Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 64)

Вся власть одинаково нелегитимна, хотя, конечно же, не поэтому одинаково достойна или недостойна поддержки; и моё подчинение американским законам, если я должен быть морально автономным, должно проистекать из тех же соображений, которыми я руководствовался за границей.

Дилемма, которую мы изложили, может быть кратко выражена языком понятия de jure государства. Если у всех людей будет продолжающееся обязательство достигать наивысшей из всех возможных степеней автономии, то выяснится, что не существует такого государства, подданные которого имели бы моральное обязательство подчиняться его приказам. Следовательно, понятие de jure легитимного государства окажется бессодержательным, а философский анархизм будет выглядеть единственным разумным политическим убеждением просвещённого человека.

1 Ср.: «Чем будет жизнь без Платона и Аристотеля для каждого образованного человека, всегда держащего в голове ту эпоху, когда они жили?», см.: Bookchin М. Deep Ecology, Lifestyle Anarchism, and Postmodernism // Bookchin M. Anarchism, Marxism, and the Future of the Left. P. 136.

2 См.: Riley P. On the “Kantian” Foundations of Robert Paul Wolff’s Anarchism // Nomos XIX: Anarchism. P. 294–319.

3 См.: Rawls J. A Theory of Justice. Rev. ed. Cambridge, Massachusetts: Belknap Press of Harvard University Press, 1999 (впервые опубл, в 1971 г.). Я взял курс Ролза, когда учился в университете.

4 См.: Simmons A. J. On the Edge of Anarchy: Locke, Consent, and the Limits of Society. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1993.

5 См.: Godwin W. An Inquiry Concerning Political Justice / Ed. M. Philp. Oxford: Oxford University Press, 2013,?. 72–82 (цитата co c. 72).

6 См.: Ward C. Anarchism: AVery Short Introduction. P. 62, 66, 68. Жаль, что это «Очень краткое введение» не оказалось ещё короче.

7 См.: Clark J. What Is Anarchism? // Nomos XIX: Anarchism. P. 8. Вольфф вызвал лишь «скромную волну возбуждения» среди философов, см.: Wall G. Philosophical Anarchism Revisited // Nomos XIX: Anarchism. P. 273).

8 См.: Kinna R. Anarchism: A Beginner’s Guide. Oxford, England: OneWorld Publications, 2005. P. 19. Заметьте её неверную интерпретацию цитаты Уильяма Годвина, которую я только что привёл. «Суждение» не равно «принятию решения», за исключением судебного заседания.

9 См.: Wolff R.P. In Defense of Anarchism. New York: Harper Torchbooks, 1976. P. viii-ix (курсив добавлен) (впервые опубл, в 1971 г.).

10 Похожее определение «государства» имеется у Макса Вебера в «Политике как профессии». Вебер особое внимание уделяет средствам – силе – с помощью которых государство устанавливает свою волю, однако тщательный анализ его определения демонстрирует, что оно также базируется на понятии власти («императивном координировании»).

11 См.: Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. С. 171.

12 Каждый раз, когда мы приводим пример законной власти, мы будем вынуждены добавлять к нему неэмпирический аргумент, доказывающий его легитимность.

13 Таким образом, политическая философия – это зависимая, или производная дисциплина, так же, как философия науки, она зависит от общей теории познания и от ветвей метафизики, рассматривающих реальность и природу физического мира.

14 Этот тезис настолько прост, что может показаться не заслуживающим такого внимания. Тем не менее некоторые политические философы, включая Гоббса и Джона Остина, полагали, что это понятие, так же как и принципы власти, может быть выведено из концепций могущества или пользы. Например, Остин определяет приказ как обозначение желания, выражаемое кем-то, кто покарает несогласных исполнить его («Определение предмета юриспруденции», Лекция I).

15 Это не так сложно, как кажется, поскольку политика очень редко обращается к спорам, касающимся технических или теоретических деталей. Тем не менее, например, гражданин, не понимающий природу атомной радиации, не может даже претендовать на мнение о целесообразности бомбоубежищ; а поскольку важный выбор между ядерными стратегиями превентивного и ответного удара зависит от возможности успешно функционирующей системы убежищ, неосведомлённый гражданин окажется целиком на милости своих «представителей», как самый убогий раб.

IX. Религия

Между анархизмом и религией нет логической несовместимости. Можно верить в тирана на небесах и при этом противостоять тиранам на земле. В истории было несколько анархистов-христиан. Первым, вероятно, стал американский пацифист Эдин Баллу в 183g году¹. А самым знаменитым из них был Лев Толстой. Уильям Годвин и Фердинанд Домела Ньивенхёйс были кальвинистскими пасторами. Несколько авторов из этой антологии выросли в религиозных семьях.

Однако же в силу исторических и психологических причин обычные отношения между анархизмом и религией представляли собой сильный взаимный антагонизм. Эмма Гольдман могла писать: «Анархизм, таким образом, стоит за освобождение человеческого ума от владычества религии, за освобождение человеческого тела от владычества собственности, за освобождение от оков и стеснений правительства»². Анархизм впервые был систематически изложен Уильямом Годвином (тогда ещё атеистом) на пике Эпохи Рационализма³. Анархизм может рассматриваться – и действительно рассматривался анархистами и их противниками – как наиболее радикальное выражение целей Просвещения – таких как разум, наука, личная свобода, свобода слова, религиозная терпимость, братство (так анархисты называли солидарность) и упразднение привилегий. Организованная религия исторически была непримиримо враждебна анархизму и потому «…в теории анархизма Церковь как организация предаётся такой же анафеме, как и Государство»⁴. Организованное христианство оказывало безоговорочную поддержку политическим, экономическим и гендерным иерархиям. К концу XIX века такие анархисты, как Кропоткин, взяли себе лозунг «Ни богов, ни господ»⁵. Бакунин цветасто писал в одном из самых лучших своих заявлений: «Я перевёртываю афоризм Вольтера и говорю: если бы Бог действительно существовал, следовало бы уничтожить его…»⁶

Существует психологическое напряжение между религией и анархизмом, так как религия – в особенности христианство – фокусируется на вере, повиновении и жертве. Анархизм же – на свободе мысли, сопротивлении власти и просвещённом себялюбии. Даже сейчас левые психологически слишком часто скорее христиане, чем светские⁷, это касается и анархо-левых. Классические анархисты, такие как Прудон, Бакунин и Кропоткин⁸, нередко сочетали неистовый атеизм и антиклерикализм с вдохновлённой христианством моралью жертвенности и патриархальностью. Уже существовала и анархистская критика Максом Штирнером такого рода когнитивного диссонанса⁹. Её возобновили современные анархистские авторы, в том числе и я сам¹⁰.

Многие современные анархисты продолжают держаться за свои старомодные вольнодумство и антиклерикализм, но часто уже с меньшей страстностью, поскольку религия теперь не такой сильный враг, каким она была когда-то¹¹. Те же, кто продолжает оставаться активными противниками религий, склонны подчёркивать не столько поддержку религией капитализма и государства, сколько её мораль пассивности и сервильности, то, что Ницше называл моралью рабов. Но и в этом нет ничего нового. Об этом аспекте религии говорили, наряду с прочими, Макс Штирнер и Эмма Гольдман¹². Слишком моралистические аргументы в пользу анархизма теперь уже далеко не так распространены¹³. Для консерваторов – анархо-левых – светская, гуманистическая, универсальная мораль представляется объективной реальностью, а анархисты (таковыми они считают только себя) – безупречнейшими из моралистов, так же как ещё и наисоциалистичнейшими из социалистов и наидемократичнейшими из демократов. Противоположная позиция состоит в том, что анархизм – нечто изначально оригинальное. Неприятие капитализма будет неполным без неприятия государства. Неприятие государства неполно без неприятия религии. Неприятие религии неполно без неприятия морали¹⁴. Главное не в том, каким правилам следовать, но скорее, как жить. Вот отрывок из Хакима Бея:

Анархизм мёртв, да здравствует анархия! Нам больше не нужен багаж революционного мазохизма или идеалистического самопожертвования – не нужна фригидность индивидуализма совместной жизни с его презрением к весёлости – не нужны вульгарные суеверия анархизма, сциентизма и прогрессизма XIX века. Всё это бремя! Грязные пролетарские баулы, тяжёлые буржуазные кофры, унылые философские портмоне – за борт!¹⁵

Сегодня самым заметным проявлением политического морализма являются «права человека». Как я уже неоднократно объяснял¹⁶, права человека – прежде известные как «естественные права» – не самоочевидны, не объективны и не универсальны. Они списаны с, по сути, религиозных концепций природы человека¹⁷. Нет такого понятия, как естественное право¹⁸. И нет абсолютно никакого смысла в том, чтобы верить в вечную, универсальную, неизменную природу человека. Некоторые анархисты, такие как Кропоткин, были весьма оптимистичны в отношении человеческой природы, но этого не скажешь о большей части анархистов¹⁹. Сам Кропоткин возражал: «Люди недостаточно хороши для коммунизма, но достаточно хороши ли они для капитализма?»²⁰ Я написал похоже: «Если вы не можете поверить, что обычные люди не будут совершать преступления друг против друга, как вы можете верить, что это не будет делать государство?»²¹ Я не говорю, что люди хорошие. Я говорю только, что люди достаточно хороши. Возможно.