Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 61)

Хотя многие западные анархисты являются студентами колледжей, их недавними выпускниками или исключёнными оттуда, их общие познания в культуре нередко незначительны. Хотя анархо-левые часто склонны к морализаторству, их нравственность лишена рациональной основы, по крайней мере такой, о которой бы они знали. Не отличаются они и в жизни своими добродетелями, в особенности честностью. Вольфф попытался дать нравственные основания для анархизма. Я же лично не думаю, что анархизм в них нуждается.

Роберт Пол Вольфф. Конфликт между властью и автономией (пер. с англ. В. Садовского по: Wolff R.P. The Conflict Between Authority and Autonomy // Wolff R.P. In Defense of Anarchism. New York: Harper Torchbooks, 1976. P. 3–19; впервые опубл, в 1970 г.).

Конфликт между властью и автономией

Роберт Пол Вольфф

1. Понятие власти

Политика – это применение власти государства или попытка повлиять на такое применение. Следовательно, политическая философия, строго говоря, это философия государства. Если мы собираемся определить содержание политической философии и сам факт её существования, нам следует начать с понятия государства.

Государство – это группа лиц, имеющих верховную власть и осуществляющих её на определённой территории. Если быть точным, то следует сказать, что государство – это группа людей, имеющая верховную власть в пределах определённой территории или над некоей популяцией. Кочевое племя может демонстрировать структуру государственной власти до тех пор, пока его подданные не подпадут под превосходящую власть территориального государства¹⁰. Государство может включать в себя всех людей, на кого распространяется его власть, как в случае с демократическим государством, согласно его теоретикам; оно может также состоять из одного-единственного человека, по отношению к которому все остальные являются подданными. Мы можем поставить под сомнение, существовало ли когда-нибудь действительно такое государство из одного человека, однако Людовик XIV явно полагал именно так, когда заявил: “L’etat c’est moi”[43]. Отличительной чертой государства является верховная власть, или то, что политические философы привыкли называть «суверенитетом». И когда кто-то говорит о «суверенитете народа», то есть о доктрине, согласно которой народ и есть государство, то, конечно же, слово «суверен», означающее «монарх», отражает предполагаемую концентрацию верховной власти при монархии.

Власть – это право приказывать, и, соотносительно, право требовать подчинения. Его не следует смешивать с могуществом, являющимся возможностью принуждать к повиновению применением или угрозой применения силы. Когда я отдаю свой бумажник грабителю, наставившему на меня пистолет, я делаю так, потому что грозящая мне судьба куда хуже, чем потеря денег, с которой я вынужден смириться. Я допускаю, что у него есть могущество надо мной, но я едва ли предположу, что он имеет власть, то есть право требовать мои деньги, а я буду иметь обязательство отдать их ему. С другой стороны, когда государство предъявляет мне налоговые счета, я плачу по ним (обыкновенно), даже если не хочу этого и даже если я думаю, что смогу уклониться от уплаты. Ведь, в конце концов, это должным образом учреждённое правительство, а значит, у него есть право облагать меня налогом. У него есть власть надо мной. Иногда, конечно же, я обманываю правительство, но даже тогда я признаю его власть, ибо кто может говорить об «обмане» вора?

Претендовать на власть – это претендовать на право требовать подчинения. Тогда что же значит иметь власть? Это может означать обладание таким правом, или, возможно, это значит, что претензии оказались признанными и принятыми теми, на кого они были обращены. Термин «власть» – двойственный, он имеет и описательное, и нормативное значение. Конечно, даже описательное значение отсылает к нормам или обязательствам, но оно делает это, описываято, что, как люди полагают, они должны делать, а не декларируя, что им следует это сделать.

В соответствии с этими двумя значениями власти имеются две концепции государства. Описательно государство может быть определено как группа лиц, признанных обладающими верховной властью на некоей территории – признанных теми, над кем эта власть декларируется. Изучение форм, характеристик, институтов и функционирования de facto государств, как мы можем их назвать, относится к сфере политологии. Если же мы рассмотрим этот термин в его предписывающем значении, то государство оказывается группой лиц, имеющих право осуществлять верховную власть на некоей территории. Обнаружение, анализ и демонстрация форм и принципов легитимной власти – права управлять – называется политической философией.

Что же означает верховная власть? Некоторые политические философы, говоря о власти в нормативном смысле, полагали, что настоящее государство обладает высшей властью по всем вопросам, входящим в его юрисдикцию. Например, Жан-Жак Руссо утверждал, что общественный договор, формирующий справедливое политическое сообщество, «…даёт Политическому организму неограниченную власть над всеми его членами, и вот эта власть, направляемая общею волей, носит… имя суверенитета»¹¹. Джон Локк, с другой стороны, считал, что верховная власть справедливого государства простирается только на то, чем государству присуще управлять. Государство, несомненно, есть высочайшая власть, но его право приказывать далеко не абсолютно. Один из вопросов, на которые должна дать ответ политическая философия, состоит в том, есть ли какой-либо предел для сферы дел, на которую распространяется власть справедливого государства.

Приказание власти также нужно отличать от убеждающего аргументирования. Когда мне приказано что-то сделать, я могу исполнить это даже без угрозы, поскольку меня приучили, что я должен это делать. Если причина в этом, то, строго говоря, я не подчиняюсь приказу, но признаю силу аргумента или строгость предписания. Личность, отдающая «приказ», выступает лишь как причина для моего осознания своего долга, и её роль в других случаях может быть исполнена убеждающим другом или даже моей собственной совестью. Я могу, расширив этот термин, сказать, что предписание имеет надо мной власть, имея в виду лишь, что я должен действовать в соответствии с ним. Но у самого человека нет власти – или, если быть точнее, моё подчинение его приказу не означает признания с моей стороны любой такой власти. Поэтому власть пребывает в личностях; они владеют ею – если вообще владеют – в силу того, кем они являются, а не в силу того, что отдают приказы. Мой долг подчиняться – это долг перед ними, а не перед нравственным законом или перед бенефициарами тех действий, которые мне приказано совершить.

Конечно, существует множество причин, по которым люди подчиняются требованиям властей. Самая распространённая, если брать всю историю человечества, – это просто предписывающая сила традиции. Тот факт, что нечто всегда совершалось по определённым правилам, является для большинства людей полностью адекватной причиной снова совершать это таким же образом. Почему мы должны покоряться королю? Потому что мы всегда были покорными королям. Но почему старший сын короля должен в свою очередь становиться королём? Потому что старшие сыновья королей всегда были наследниками трона. Сила традиции настолько сильно отпечаталась в умах людей, что даже изучение жестоких и случайных истоков возникновения правящего рода не ослабит его власть в глазах их подданных.

Некоторые приобретают ауру власти в силу своих собственных выдающихся качеств, будучи либо великими военными предводителями, либо людьми особой святости, либо сильными личностями. Такие люди собирают вокруг себя последователей и учеников, с готовностью им подчиняющихся, не задумываясь о личных интересах или даже вопреки им.

Последователи верят, что их лидер имеет право приказывать, то есть имеет власть.

Сегодня в мире бюрократических армий и институционализированных религий, когда королей осталось мало, а череда пророков прекратилась, наиболее часто власть предоставлена тем, кто занимает официальные должности. Как отмечал Вебер, эти должности увязываются с властью в умах большинства людей, поскольку соответствующими бюрократическими указаниями они определяются как имеющие силу публичности, всеобщности, предсказуемости и так далее. Нас дрессируют отвечать на визуальные знаки официальности, такие как напечатанные бланки и эмблемы. Порой у нас в головах есть чёткие обоснования юридических претензий на власть, например, когда мы подчиняемся приказу, поскольку отдавший его является избранным официальным лицом. Чаще одного лишь вида униформы бывает достаточно, чтобы заставить нас ощущать, что облачённый в неё человек владеет правом на то, чтобы ему подчинялись.

То, что люди соглашаются с претензиями на верховную власть, – это ясно. Но то, что люди обязаны соглашаться с такими претензиями, не выглядит настолько очевидным. Наш первый вопрос поэтому должен быть таким: при каких условиях и по каким причинам один человек может иметь верховную власть над другим? Его можно сформулировать и по-другому: при каких условиях государство (понимаемое нормативно) может существовать?