Коллектив авторов – Точка отрыва (страница 45)
Всего этого Дарри не видел, но слышал. Когда основная стрельба окончательно сместилась из города (в том числе и на вирацкий берег), он не утерпел. Наказав женщинам не высовывать носа из лавки и никому, кроме него или военных из форта не открывать, он клятвенно пообещал вернуться живым и невредимым. В который уже раз, окутавшись серебристым облачком незначительности, Камень поспешил на рыночную площадь еще раз глянуть на полный разгром в самих торговых рядах. Обернувшись на лавку Варразы, он присвистнул. Ее словно пытались пожрать гигантские древоточцы. Следов попадания в стены было преизрядно, а крышу так и вовсе придется перекрывать. Но, в целом, лавка уцелела. Часовне досталось больше.
Город уже начали прочесывать военные. Пока еще не патрули, а несколько мангрупп на «Горгульях», страхуя друг друга, первым делом пробились по разгрому и развалу базара к Управе. В городе еще постреливали – оборонявшиеся Пришлые, засевшие не только в Управе, но и еще в нескольких укрепленных зданиях, вышли и начали зачищать деморализованных налетчиков. Пленных поначалу не брали вовсе. Из Управы, разбаррикадировав заваленные выходы, навстречу «Горгульям» выбрался сводный гарнизон. Кто-то из мангруппы, увидев двух гномов, спросил, знают ли они такого чертовски важного и героического гнома, как Рарри. Получив утвердительный ответ, по рации связались с фортом, и уже через двадцать минут на «Полевике» в сопровождении Полухина и его жены-маранийки, которые сочли себя обязанными сопровождать своих, как ни крути, спасителей, подкатили Рарри и Балин. Каждая из компаний гномов, увидев в другой только двоих родичей, опечалилась. Однако недоразумение быстро рассеялось. Получалось, что погиб только один из их рода, бедолага Глоин. А вот судьба молодого Дарри была темна. До того момента, пока погромыхивая на кочках пустым кузовом, к управе не подкатил «ЗИЛ». Рарри не мог ошибиться – это была машина Орри-Кулака. И из кабины выскочил сам хозяин темной судьбы. После чего без должного почтения и даже весьма нахально спросил, не его ли они ищут. Гимли расчувствовался и смахнул с морщинистой щеки слезу. А потом предложил молодому наглецу подойти, чтобы он мог как следует надрать ему уши. Дарри гордо подбоченился и сказал:
– Думаю, что не подойду. Почтенный старейшина Рарри, должен вам сказать, что кое-что произошло. Судя по всему, в нашем роду появился Рунотворец. И этот Рунотворец – я! Так что вынужден требовать должного уважения!
После чего, не удержавшись, сотворил сначала светящийся шар, затем накрыл незначительностью себя, потом, сняв ее с себя, скрыл грузовик.
И Рарри, и Гимли выглядели рыбами, брошенными на берегу – разевали рты и хлопали глазами. Наконец Гимли, тихо, но витиевато выругавшись, еще тише сказал старейшине:
– Ну вот куда такому сопляку несмышленому такой груз? Ведь зазнается же… Ох и хлебнем мы еще с ним! Даже не знаю, радоваться такому счастью или огорчаться такому горю. Его еще обламывать и обламывать, обтачивать и обтачивать. Мальчишка.
Рарри, пожевав губами, пошевелил мохнатыми бровями, затем улыбнулся и сказал, не менее тихо:
– Думаю, не так все страшно. Знаешь, у Пришлых есть такая игра – «Камень, ножницы, бумага». Он, конечно, Камень, но то, что ты предлагаешь – ножницы. А они об камень затупятся и сломаются. Тут нужна бумага, обернуть его.
– И кто или что может стать такой бумагой?
– А подумай. Помнишь анекдот: «Папа, что такое счастье? Женишься, сынок, поймешь. Но будет поздно». Что бумага для мужчины-камня? Да жена, старина, жена!
– Да ему же еще до большой жизни десять лет!
– А тем лучше! Значит, успеем найти такую, что мягкой ручкой возьмет и жестко взнуздает.
И, закончив свое тихое совещание, два почтенных гнома умильно улыбнулись молодому нахалу.
Николай Шпыркович
УБИТЬ ВИЛЛИ
…Спешить не надо. Спешить вообще никогда не надо. Ну, разве что при реанимации, да и то: «…оголтело бегать и кричать: „…все погибло, все пропало, мы его теряем!!!“ – это дурной тон. Надо работать быстро, но без спешки. Четко отдавать приказы, следить за их выполнением. Желательно, чтобы вообще во время реанимации кто-нибудь стоял рядом и руководил всем…» – Так, помнится, говорил тот смешной лысоватый доктор в самолете на пути сюда. Они тогда познакомились, потому что сидели рядом. Доктор летел на отдых. В первый раз, как он говорил. Ну, наверное, он все до того уже объездил. Реаниматологи зарабатывают прилично везде, уж кому-кому, а ему ли не знать это. И, наверное, даже там, откуда доктор (интересно, где это Белоруссия? Вроде, рядом с Хорватией?) Странно, конечно, что в Испании он ни разу не был. Наверное, носило по более экзотическим местам, типа Мальдив и Гавайев…
Ладно, это все ментальная подготовка, как говорится. Снятие эмоционального возбуждения и сверхконцентрации на дыхании… Вот только ни на каких форумах CMAS и AIDA
Вдох. Глубокий, медленный, и такой же выдох. И еще раз. Ошейник немного давит – все-таки три месяца без тренировки сказываются. Да и питание в эти месяцы было черт-те каким. И еще. И на последнем вдохе, когда уже, кажется, в альвеолы не войдет ни одного кубического сантиметра воздуха – умудриться затолкать в легкие еще немного. «Утрамбовать». Вот теперь – можно…
6 часов ранее
…Над дорогой висел плотный слой черного дыма, слоистого, как знаменитые шоколадные пирожные Санчеса. Здесь, между двух холмов, ему некуда было деваться: обе высоких гряды, поросших жесткой, уже выгоревшей под жарким летним солнцем юга Испании травой надежно прикрывали дорогу от ветра, дующего и с моря, и с суши, а солнце еще не поднялось так высоко над гребнем левой гряды. Может быть потом, часам к восьми оно выпрыгнет на макушку холма и моментально накалит асфальт шоссе, так что потоки горячего воздуха увлекут вверх за собой и дым. Ну а сейчас черным клубам деваться было некуда, кроме как растекаться все дальше и дальше от лежащего на боку старого «Форда», верой и правдой до сего дня служившего Санчесу. Колыхаясь и плавно перемешиваясь, дымная пелена замирала метрах в десяти от пикапа, лишь едва подрагивая. Зато над самой машиной волны дыма, пронизанные языками оранжевого пламени, выплескивались весело и быстро. Было странное ощущение, что за перевернутым «Фордом» затаился гигантский крот, который выбрасывает из-за машины все новые и новые кучи земли. И, если раньше такое животное могло бы появиться только в накокаиненых фантазиях создателей спецэффектов для фильмов ужасов, теперь оно запросто могло и впрямь существовать. Мигель нисколько бы не удивился, если бы где-нибудь на грешной нашей планете появилось бы подобное существо этакий «супер-крот». После того, что случилось в мире, удивляться было, в общем-то, уже нечему.
Пожалуй, сравнение с пирожными для дыма было все же весьма и весьма отдаленным: к вони паленой резины, и без того не слишком походившей на аромат шоколадного крема, отчетливо добавлялся отвратительный запах паленого мяса. Мигель вдохнул воздух, сморщился и закашлялся. В груди свистело – давал о себе знать хронический бронхит. Если к тому же знать, что эта горящая плоть принадлежала людям, на рвоту потянуло бы обязательно. Не тянуло лишь потому, что за этот месяц с лишним можно было уже вдоволь насмотреться и нанюхаться чего угодно. Ну и помимо всего прочего, рвотный рефлекс начисто пропал куда-то. Ему оставалось только позавидовать: Мигель и сам бы с удовольствием куда-нибудь пропал. Без разницы куда, лишь бы подальше от горящего автомобиля. И все же, стиснув свои зубные протезы так, что дантист, которому он когда-то отвалил кучу денег (это были еще старые добрые песеты, а не эти квадратные евро) наверняка неодобрительно поморщился бы, он тормознул возле автомобиля. Следовало бы, конечно, проверить кузов пикапа – взять то, что ребята везли с карьера и давать отсюда деру. Может быть, он успеет, и у парня действительно появится шанс. Да, так и следовало бы сделать, огонь должен вот-вот охватить и кузов… вот только и Санчес, и Иван были его друзьями, а из-за машины доносились звуки, больше всего похожие на чавканье.
Мигель попытался сглотнуть слюну, но во рту пересохло, будто в пустыне. Тем не менее, он все же вспомнил, что когда-то сражался под Гвадалахарой и, сжимая в руке вытертую добела «Астру», шагнул в клубы дыма. В груди болезненно ныло, отдавая в левую руку. Почти 90 – это все же не шутки. Осторожно подойдя к машине, он попробовал заглянуть лобовое стекло. В салоне никого не было и, что немаловажно, ничего. В смысле – ничего из того, за чем ребята полетели ночью в эту чертову Эстурию. Стреляные гильзы – винтовочные и от дробовика, смятая бумажка от Сникерса, бутылка с водой, карабин Санчеса, выскочивший из зажима, а еще кровью все было залито здорово. Переступая приставными шагами, он обогнул капот и остановился, все так же сжимая челюсти до хруста, а рукоять пистолета – до побелевших костяшек кистей. Иван лежал на земле, полностью вывалившись из машины. Руки его были безжизненно раскинуты, одна нога заломлена вправо под совершенно диким углом. Лица не было видно, и это было к лучшему, потому что над лицом Ивана склонился Санчес. Вернее то, что когда-то было Санчесом. Уже и не узнаешь, что все-таки у них случилось: Санчес нарвался на укус, Иван не справился с управлением. А, может, у кого-то из них на обратном пути случился сердечный приступ. Если так, то скорее всего, это случилось тоже с Санчесом. Ясно, во всяком случае, что он то точно был