Коллектив авторов – Там, где слово зажигает свет (страница 4)
Грустят и, не зная покоя,
нас ждут…
Незабудки
Вновь рассвет. Недолго до побудки.
Вот уж солнце над землёй горит.
…Все мы в чьей-то жизни незабудки.
Кто-то в нашей тоже не забыт…
Так вот и живём, не понимая,
что разлук никак не отменить.
…Все мы незабудки, вспоминая
тех, кого мы не смогли забыть…
Может, ждёт любовь за поворотом
на крутом житейском вираже?
…Все мы незабудки для кого-то,
кто не смог путь отыскать к душе…
Годы жизни делим на минутки,
чтобы смысл бытия понять…
Все мы в чьей-то жизни незабудки.
Разве память у души отнять?
Любопытное чувство
Любопытное чувство –
жизни тянется сеть,
но нисколько не грустно
и не страшно стареть.
Кто-то в возрасте юном,
словно старец, устал, –
высыхает изюмом,
виноградом не став.
Сердце смотрит грустнее
милой юности вслед.
Раз душа не стареет,
значит, старости нет.
Виноград, подрастая,
вспенит кружки для нас,
чтобы го́дам не старить,
а пьянить в сотый раз.
Сергей Волк
Изнанка
Слава Усов проснулся ровно в 7:00 из-за громкой мелодии установленного на телефоне будильника. Вставать было лень, но что поделать – работа… Мама ещё спала. Мальчишка не захотел её будить, поэтому тихо сбегал в ванную, а затем на скорую руку слепил себе бутерброд из копчёной колбасы, огурца, плавленного сырка и листа салата. Потом быстро оделся в то, что попалось на глаза, и выскочил на улицу.
Погода была вполне приемлемая – не жарко и не холодно. По небу лениво ползли облака, но дождя они не предвещали. До работы – небольшого магазинчика – надо было пройти около семи остановок. Можно было, конечно, доехать на троллейбусе, но Слава экономил деньги.
В городе всё было как-то уныло. Туда-сюда сновали прохожие и ездили машины. Мальчишка обратил внимание на бородатого нищего, что сидел у пивного ларька и просил денег. Рядом с соседним домом тёрлась небольшая рыжая собачонка. Она униженно клянчила у людей еду, но те были слишком заняты своими делами и не обращали на неё внимания. На остановке топталась подслеповатая старуха. Она то щурилась на табло, то подбегала к проезжавшим мимо автобусам, но, видимо, все они ей не подходили… Рабочие чинили трамвайную линию, студенты дружно курили за углом университета, уличные торговцы наперебой предлагали помидоры и лук. Всё это было уже как-то отдалённо знакомо, и вовсе не потому, что город был Славе родным… Просто он уже когда-то видел и нищего, и собачонку, и старуху, и рабочих, и студентов, и торговцев. А может, ему просто казалось…
В магазине Славе, как обычно, выдали две здоровенные сумки. Надо было разнести ленивым клиентам, что оформили доставку до порога, чехлы для телефонов, компьютерные мышки, клавиатуры, наушники и прочую дребедень. А заодно – расклеить рекламки. Рекламки клеить надо было осторожно, чтобы не заметили дворники. Заметят – в лучшем случае всё посрывают, а в худшем – будут орать на всю улицу, вызовут полицию, а то и метлой по спине…
Разносить товары и клеить объявления Слава уже привык. Отличная работа для девятиклассника. Только скучная. Тем более что почему-то всегда выпадало ходить по одним и тем же улицам. Усов хотел дать денег нищему и покормить собаку… но пожадничал. А на бабку с остановки не хотелось тратить времени – мало ли, она глухая или вовсе неадекватная.
К обеду мальчишка закончил с работой, получил в магазине пятьсот рублей и отправился домой. Мамы не было. Пришлось вновь довольствоваться бутербродом – не то чтобы Слава не умел готовить, просто было лень. Усов погонял игрушку на компьютере, потом почитал и лёг немного подремать.
Будильник. Что, уже семь утра?! Да…
Слава долго не мог понять, как это он мог столько проспать… Мысли в голове путались, воспоминания ускользали. Какую книгу он вчера читал? О чём там было? А играл во что? Точно читал, точно играл… Но вспомнить названия книги и игры было просто невозможно. Как в тумане.
Книжки лежали на тумбочке. Усов взял верхнюю – «Преступление и наказание» Достоевского… Следующая – «Обломов» Гончарова… Потом три тома «Войны и мира» Толстого… А ещё «Мёртвые души» Гоголя, «По ком звонит колокол» Хемингуэя и «Как закалялась сталь» Островского. Мальчишка перебрал толстые тома… Но так ничего и не вспомнил. Компьютер включать было некогда – надо было собираться на работу.
Мама опять спала. В этот раз бутерброд был состряпан из помидора, лука, сыра-косички и ветчины…
На улице было и не жарко, и не холодно. Это в середине лета! Прохожие куда-то спешили. Нищий просил пятьдесят рублей. Собака повизгивала и каталась на спине. Старуха металась от автобуса к автобусу. Это всё уже определённо было…
Слава взял сумки и пошёл на бульвар имени Гагарина, потом на площадь Ленина, потом к скверу Пушкина, потом на улицу Лермонтова.
Дома мальчишка съел ещё один бутерброд, взял Достоевского… Но строчки слипались, буквы плясали, смысл ускользал. В игре тоже не было конкретики. Надо было доставить товары и расклеить объявления, не попавшись дворникам. У пивного ларька квест давал нищий. На остановке просила что-то выполнить бабка. Собака предлагала взять у неё какое-то задание.
Неумолимо захотелось спать.
Слава вложил в «Преступление и наказание» огрызок карандаша и уснул.
7:00. Мама спит. Бутерброд с килькой, оливками, майонезом и свёклой. Что читал? Достоевского. Но карандаш оказался в «Обломове». Достоевский же лежал в самом низу стопки, под «Войной и миром». Все книжки в одинаковых серых переплётах, заглавия написаны золотыми полустёртыми буквами – поди прочти…
Ни жары, ни холода, ни ветра, ни дождя. Нищий. Собака. Старуха. Рабочие. Студенты. Торговцы. Все прохожие какие-то безликие. Бульвар Гагарина, площадь Ленина, сквер Пушкина, улица Лермонтова.
Дома никого. Как же уныло и пусто… Хочется спать… Карандаш теперь в первом томе «Войны и мира». Или это «Мёртвые души»? Дурацкая игра… Почему в компьютере больше других нет?
7:00. Слава решил разбудить маму, но её комната оказалась пуста. Видимо, уже ушла на работу. Тогда мальчишка перевёл будильник на шесть утра. Сделал нормальный бутерброд из хлеба, колбасы и сыра.
Нищий у ларька уныло гнусавил:
– Дайте пятьдесят рублей! Голова болит! Пожалейте, граждане!
Слава вздохнул, порылся в кармане, вытащил пятьдесят рублей и сунул в грязную мозолистую широкую ладонь.
– Ты просто нереальный, пацан! Дорогой ты мой! Добрая душа! Все эти жлобы ходят мимо, ходят, и хоть бы кто рубль дал! А мне ведь много не надо! – Нищий тут же сунулся в ларёк, откуда высунулся уже с бутылкой.