Коллектив авторов – Стимпанк! (сборник) (страница 62)

Пока я стоял там, соображая, что делать дальше, дверь трейлера распахнулась, и показался тощий, небритый дядька в грязных джинсах и футболке, который уперся в меня прозрачным, водянистым взглядом.

– Э-э… здрасте, – сказал я.

На это он ничего не ответил. Его длинные, нечесаные, битые сединой волосы свисали на лицо. Дрожащей рукой он поскреб подбородок.

– А… ваша дочь… она дома?

Он повернулся назад и заорал в глубину трейлера:

– Шенайя!

Никакого ответа не последовало. Дядька уселся на ящик из-под пива и вроде бы забыл о моем существовании. Я нерешительно подошел к фургону и открыл дверь.

Внутри было темно и тесно, и пахло как в гараже.

– Шенайя?

Скрипнула дверь, ее окаймила узенькая полоска света. Там она и сидела, в углу, обняв коленки. Очки у нее треснули, куртки больше не было. Без шлемофона волосы ее свободно падали на плечи – и оказались цвета полированной меди.

Я сел рядом.

– Ты как?

Она смотрела в сторону.

– Он не сработал, – сказала она очень тихим и маленьким голосом.

– Ты знаешь, что электричество вышибло? Ничего не работает, по всему городу. Все электрическое вышло из строя. Все современное. – Тут я запнулся. – Нет, погоди. Отсюда выезжала машина, когда я входил в ворота. Значит, что-то все-таки работает…

Я застрял, внезапно поняв, что ни в чем на самом деле не уверен.

Она пристально смотрела на меня.

– Я… я просто подумал, что Пистолет Реальности…

Ох, как глупо я себя чувствовал. Но тут она подвинулась и взяла меня за руку.

– Ну, он все-таки напугал Майкла Кармайкла до усрачки, – закончил я. – Это уже что-то.

– Я не этого хотела, – отозвалась она. – Я просто… Он же…

Некоторое время мы так и сидели там, держась за руки. Потом она положила голову мне на плечо.

– Шенайя… – сказал я наконец.

Она закатила глаза.

– Только вот этого не надо. Ненавижу это имя.

– Ты влипла в крупные неприятности. Они вызвали полицию.

Она медленно и судорожно вздохнула:

– И что же мне теперь делать?

Я задумался.

– А что стала бы делать Стим-Герл?

– Но я же не Стим-Герл.

В трейлере было жарко и душно. У меня немного кружилась голова – наверное, так, судя по слухам, чувствуют себя пьяные. Сунув руку в карман, я вытащил ее шлемофон и очки.

– А кто ж еще? – сказал я. – Ты умная, храбрая и красивая. Если кто-то и может во всем этом бардаке разобраться, то только ты.

Она долго смотрела на меня, очень долго. Потом наклонилась и поцеловала меня в губы, совсем легонько. Потом взяла шлем и надела его.

Тишина.

А потом она встала и улыбнулась.

– Ну, тогда пошли, Рокет-Бой, – и она протянула мне руку.

Холли Блэк

Со всей любезностью и добротой

Софи поглядела в окно тетушкиного лондонского особняка. По шиферным крышам окрестных домов сновали пауки-трубочисты, клацая когтями и успешно набивая стеклянные брюшки сажей. Софи улыбнулась.

– Тебе нехорошо, моя милая? – осведомилась леди Оберманн.

– Ах, нет, тетушка. – Софи встала и разгладила юбку – любимую, цвета пыльной розы; с блузкой из простого кружевного муслина она сочеталась просто очаровательно. – Воздух сегодня просто чудный, такая свежесть.

Леди Оберманн потянула носом.

– Превосходно, дорогая. Терпеть не могу, когда молодые болеют. – Софи не ответила, и тетушка решила продолжить: – Мне кажется, твой кузен, Валериан, сейчас внизу. Он, без сомнения, не откажется от прогулки по парку. Составь ему компанию – уж куда лучше, чем торчать тут наверху, словно горгулья.

– Охотно, тетя. Ничто не доставило бы мне большего удовольствия! – воскликнула Софи – лишь самую чуточку слишком радостно.

Она положила пирожное обратно на многоярусный серебряный поставец, рядом с нетронутыми сэндвичами. Один из сервировочных столиков крякнул, вывихнул суставы, встал на задние ноги, вытянулся и трансформировался в механическую горничную, которая тут же принялась дергаными движениями убирать со стола.

Смотреть на это Софи не хотелось, и она отвернулась.

Софи была жертвой счастливого стечения обстоятельств, по-другому и не скажешь: не только наследница, но с недавнего времени (когда принесенные беспутным образом жизни недуги унесли жизнь дорогого папа́) – еще и круглая сирота. Не менее дорогая тетушка была так добра, что приютила Софи у себя. Правда, эта любезная пожилая леди явно вознамерилась выдать ее за своего единственного сына, даже толком не выпустив в свет. Столь великая доброта сама по себе обязывает, так что отвергнуть кузеновы ухаживания (если он, конечно, когда-нибудь почтит ее ими) Софи было бы ой как нелегко.

Потому что кузен Валериан откровенно считал Софи ребенком (если вообще давал себе труд подумать о ней) и ухаживать за ней не собирался. Когда она и правда была малышкой, он тоже относился к ней с чрезвычайной добротой – таскал на плечах, чтобы Софи могла дотянуться до кислых зеленых яблочек на садовых ветках; вытаскивал занозы, а один раз, когда она ободрала коленку, попробовав покататься на одном из четвероногих роботов-садовников, даже сделал компресс из своего шейного платка и мха.

В те давние времена Софи каждый год с нетерпением ждала лета, когда все родственники собирались вместе в загородном доме. Она предвкушала встречу с Валерианом, единственным из всех, кто вел себя с ней неизменно терпеливо и мило. Но однажды у них с отцом вышла ссора, и на следующее лето Валериан поехал не к ним, а домой, к родителям, да еще и кучу итонских друзей с собой прихватил. Ох, как она тогда по нему скучала… Но сейчас он ее совсем не интересовал. Особенно после того, как недвусмысленно дал понять, что уж он-то без нее не скучал совсем.

Да, отвергнуть его ухаживания было бы нелегко, но какого черта он не дал ей ни единого шанса это сделать?

Повинуясь долгу послушной племянницы, Софи честно отправилась его искать. Несколько раз повторив себе, что никакой другой причины гоняться за кузеном у нее нет и быть не может.

Она шла через дом, стараясь не наступить на медные провода в холщовой обмотке, подсоединявшие роботов-слуг к стенам. Завидев ее, роботы бросали свои дела, отворачивали металлические лица и молча кланялись – тишина стояла такая, что Софи слышала слабое жужжание шестеренок у них внутри.

Кузена с кузиной Софи нашла в Голубой гостиной. Валериан, джентльмен двадцати шести лет от роду, развалился в кресле у стены, неодобрительно глядя на сестру. Амелия вальсировала с механическим учителем танцев.

Кукла была просто великолепна. Скульптор, видимо, ваял с действительно хорошей модели: черты медного лица отличались необычной для робота красотой. Амелия в его объятиях смотрелась пленительно: щеки цвета роз, синяя лента, в точности повторяющая оттенок сверкающих глаз, обвивает темные кудри.

При виде Софи Валериан встал.

– Кузина.

– Тетушка предположила, что вы, возможно, собираетесь на прогулку, – сказала Софи. – Я вижу, она ошибалась. Прошу меня извинить.

– Ни в коем случае! – возразил Валериан. – Ничто не доставило бы мне большего удовольствия. К тому же мне нужно сказать вам кое-что по секрету.

Софи было решила, что тетушка наконец вынудила его сделать предложение, однако взгляд кузена был прикован к сестре и кружившей ее по комнате кукле. Кто знает, о чем он на самом деле думает!

Пока Софи накидывала плащ и искала перчатки и муфту, Валериан успел уйти к ландо. Она спешно кинулась вдогонку.

– Мисс! – проскрипел ей вслед дворецкий (голосовой аппарат его явно нуждался в смазке, причем давно). – Ваша шляпка!

– Ой! – воскликнула она, смутившись, что машина углядела своими стеклянными линзами то, что впопыхах пропустила она.

В мыслях своих Софи уже ехала по парку в одной коляске с Валерианом, ощущая себя медленно поднимающимся в печке пирогом.

– Благодарю вас! – сказала она дворецкому.

Все остальные звали его Уэксли, будто он был настоящим слугой, но у нее все никак не выходило притворяться.