Коллектив авторов – Сделано в СССР. Материализация нового мира (страница 4)

Обращаясь к языку описания, выработанному направлением социальной оценки техники (Technology Assessment), можно говорить об описываемых энергетических объектах как о своего рода «медиумах будущего», или «технических гештальтах будущего» (Армин Грюнвальд) – технологических формах, воплощающих конструктивную и социальную идею3. Прототип будущих технологий становится фигурой будущего в настоящем и указывает на характер требований, предъявляемых к технологиям, а также на необходимые точки приложения научных и материальных ресурсов.

Советская электрификация была не просто технологическим или инфраструктурным проектом. Ленинская формула коммунизма, выраженная в формуле «Советская власть плюс электрификация всей страны», фиксировала сложную позицию электричества на рубеже веков как точку концентрации технического, политического и социального воображения. В советском контексте сплошная электрификация описывалась как инструмент и ресурс тотального обновления – ландшафта, промышленности и самого человека, как путь к материальному изобилию, равноправию и справедливости. Представления о будущем были вписаны в дискурс об электричестве, который проговаривался и кристаллизовался в перекличке между политическими текстами, планами развития промышленности, инженерной документацией, художественной литературой и искусством.

Электричество обеспечивало энергообмен, в который включались и топливо, и машины, и политическая воля, и жизнь рабочих, и пропаганда электрификации. В раннесоветский период, когда электрификация в большей степени существовала в форме плана, воображаемого образа и риторических описаний, электричество не могло быть только технологией, оно неизменно интерпретировалось как инфраструктура революции. Представления о желаемых траекториях развития технологий определяли подходы к организации технологических проектов, футуристический импульс был включен в проектную документацию энергетической программы и определял способ описания электрификации как желанной неизбежности. Историк культуры Илья Калинин фиксирует визионерский характер рассуждений об электричестве в 1920‑х, указывая на разрыв между отсутствующей в реальности инфраструктурой и фигурами воображения как на дискурсивную инфраструктуру, обеспечивающую развертывание электрификации. «Социалистический дискурс электрификации» кристаллизовался и ретранслировался в массы, создавая общую повестку технологического обновления, обосновывая взаимосвязь электрификации и политического обновления4.

Электроэнергия с ее потенцией превращения была созвучна духу политической революции. Физические свойства электричества превращать различные формы энергии друг в друга (тепловую, кинетическую, электрическую) создавали условия для революционного сдвига в организации промышленности – энергия от центральной станции и электропривод позволяли преодолеть границы индивидуального капиталистического предприятия и сформировать единое энергетическое хозяйство. Универсальность и трансформативные возможности электричества были определяющими характеристиками новой технологии, способной обеспечить одновременно обновление экономики и политики. При этом отставание материально-хозяйственного обновления от политического наделяло дискурс и практики электрификации мощным идеологическим звучанием, превращая «План электрификации РСФСР» во вторую программу партии. Сопряжение энергетической инфраструктуры, политического и культурного преобразования, а также визионерских сценариев изобильного и равноправного будущего характерны для раннесоветского дискурса модернизации.

Отправной точкой советской электрификации стал план ГОЭЛРО (Государственной комиссии по электрификации России), принятый Советом народных комиссаров в 1920 году. План включал в себя развитие не только энергетики, но всей экономики: строительство генерирующих мощностей, а также предприятий, обеспечивающих стройки всем необходимым, возведение новых заводов – будущих потребителей электроэнергии. Он был рассчитан на 10–15 лет, предусматривал строительство 30 районных электрических станций (20 тепловых и 10 гидроэлектростанций) общей мощностью 1,75 млн кВт. Проект охватывал восемь основных экономических районов (Северный, Центрально-промышленный, Южный, Приволжский, Уральский, Западно-Сибирский, Кавказский и Туркестанский). Районирование опиралось на расположение источников сырья для промышленности и энергетики, сложившееся территориальное разделение труда и транспортную доступность. Среди первых станций по плану ГОЭЛРО были возведены Волховская гидроэлектростанция, Каширская электростанция, работавшая на подмосковном угле, Шатурская электростанция на торфе.

Эмблематическим и значимым объектом этого периода стала гидроэлектростанция Днепрогэс, самая мощная на тот момент в СССР и Европе, запланированная на этапе реализации плана ГОЭЛРО и запущенная в 1932 году. Вокруг станции сформировался масштабный промышленный комбинат с алюминиевым, ферросплавным, магниевым заводами. Создание плотины позволило превратить земли в очаги сельскохозяйственной культуры, наладить транспортное сообщение. Впервые в СССР здесь было применено напряжение 154 кВт, а в 1939 году Днепрогэс достиг проектной мощности в 560 МВт. Днепрострой, спроектированный архитекторами И. Г. Александровым и А. В. Винтером, стал научно-исследовательским центром и инженерной школой для всей страны5. Именно такие энергетические центры, трансформирующие ландшафт и порождающие региональные цепочки производств вокруг себя, были ключевыми элементами плана ГОЭЛРО.

Крайне значимой для проекта модернизации СССР была электрификация села. При этом в плане ГОЭЛРО ее проработали наименее детально. Признавалась ее значимость и описывались будущие качественные изменения, которые должны произойти в деревне. Однако универсального рецепта для повсеместного и быстрого создания сельских станций не было. Авторы плана предполагали, что крестьянам нужно знакомиться с преимуществами электропривода и самостоятельно изыскивать ресурсы для строительства небольших станций в деревнях. На протяжении 1920‑х и 1930‑х годов сельскую электрификацию инициировали местные жители. Она была основана на идее кооперации – между городом и деревней, между рабочим и крестьянином. То есть прямой связности по проводам между деревней и городом еще не существовало, но имелась связь деловая и символическая. Крестьянин обретал новое знание, сталкивался с новыми артефактами, воочию наблюдал производительность новой техники. Он должен был сам проявить интерес и даже экономически инвестировать в новую инфраструктуру. Эта заинтересованность впоследствии привела бы к укрупненным хозяйствам и запросам от крестьянства к промышленности. Так полагал, к примеру, член Политбюро ЦК ВКП(б) Николай Иванович Бухарин6.

Сельская электрификация широко пропагандировалась. Публиковались разные истории успеха – рассказы о деревнях, которым удалось своими силами (с привлечением кредита, помощи специалистов) организовать электростанцию и за счет этого решить какую-то проблему. Например, Вячеслав Карпинский, публицист и член редколлегии «Правды», в своей книге описывает принципы кооперации города и села. Упоминает случай, когда деревня, расположенная на неплодородной земле, рождающей только картофель, решает организовать электростанцию. Группа крестьян объединяется, покупает динамо-машину, устанавливает ее на мельницу и использует электродвигатель для различных задач – перерабатывать картофель на крахмал и патоку, провести электрическое освещение, объединиться с другими деревнями для других процессов. Освещение помогло кустарям продлить рабочий день и избавиться от глазных болезней7.

Хрестоматийным примером такого рода считается организация Кашинской электростанции, на запуске которой присутствовал В. И. Ленин, после чего возник фразеологизм «лампочка Ильича». В этой истории вопрос об электрификации в Волоколамском уезде подняли сами крестьяне. Сначала построили небольшую гидроэлектростанцию в селе Ярополец. Это вдохновило сёла в округе, в том числе Кашино, расположенное на большом удалении от Яропольской станции. Кашинские крестьяне сами собрали денежные и натуральные средства, закупили оборудование и оплатили работу специалистов. Жители деревни направили Ленину письмо с приглашением присутствовать на открытии станции, и он, к их немалому удивлению, приехал, произнес речь и пообщался с ними. Этот сюжет стал вдохновляющим примером успеха для многих населенных пунктов по всему СССР8. История поездки стала основой для детского рассказа Александра Кононова, одна из последних фраз которого звучит так: «Вот и загорелась у нас лампочка Ильича…»9 Об этой поездке писали газеты, о ней говорил Ленин на VIII Всероссийском съезде Советов, где был принят план ГОЭЛРО10.

Сельские электростанции, построенные в 1920‑х, – это в основном карликовые станции на 5–10 кВт. В 1924 году процесс был отчасти формализован, были созданы специальные кредитные организации11. Электростанции, которые возводились стихийно на основе инициативы конкретных сел, позднее характеризовались как нерациональные и нерентабельные12. Несмотря на скромный масштаб и отсутствие унифицированного плана, мелкие сельские станции выполняли символическую функцию – просветительскую и популяризаторскую, они должны были вдохновить крестьян, заразить их технооптимизмом. Такая роль маломощных станций подчеркивалась и в тексте плана ГОЭЛРО. Авторы раздела о водной энергии отмечали, что гидроэлектростанции – сложные и дорогостоящие объекты, повсеместное развитие которых относится к более позднему времени, когда будет достаточно исследовательских данных и улучшится экономическое положение страны. В этой ситуации необходимо поддерживать «живой интерес населения» к мелким силовым станциям на небольших речках13. В брошюре первого народного комиссара финансов РСФСР И. И. Скворцова-Степанова, популяризующей план электрификации, значение таких мелких станций обозначено как способность «разрушить атмосферу безнадежности», показать, что «даже слабым, бессильным мелким местам, несмотря на их скудость ресурсами, удается вопреки всему выкроить „фонд накопления“»14. На старте сельскохозяйственной электрификации СССР предполагалось, что крестьяне осозна́ют пользу электричества, окажутся заинтересованы и вовлечены в повестку технического прогресса, проявят инициативу и примут в электрификации экономическое участие. Поддерживающие практики от власти «сверху» (кредитование, помощь в составлении проектов и смет), промышленное кооперирование (участие предприятий и рабочих в реализации «смычки города и деревни») должны были дополняться экономической и технической субъектностью крестьянских хозяйств. Так, небольшие станции, не являясь значимой частью мощностных показателей советской энергетики, выполняли культурную функцию – формировали и актуализировали технопрогрессистскую повестку для крестьянства и символически подключили село к будущей энергосистеме.