Коллектив авторов – Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг. (страница 67)
Хотя с большим трудом, но добрались мы до Санстефано[549], где и заключен был мир с Турцией. Город Санстефано стоит на берегу Мраморного моря, на расстоянии пяти верст от Константинополя. Там мы стояли лагерем тихо, мирно и спокойно. До возвращения в Россию там занимались мы ученьем, ходили на прогулку и на купанье в Мраморное море. Пищи отпускалось нам весьма довольно: варился борщ с мясом, рисовая крутая каша, ежедневно получали водку, и, кроме того, отпускался нам чай и сахар, славно — было всего вдоволь; но недоставало только одного — здоровья, а притом еще и воздух был для нас тяжелый и неприятный, от чего мы пищи мало употребляли и болели и многие даже умирали.
Тут, как и во все время похода, утешал и ободрял нас наш духовник о. Дормидон; он своими поучительными наставлениями многих избавлял от печали и скорби. Великий и непоколебимый это человек, которых мало бывает; трогательно и влиятельно внушал он в сердца наши священнослужительские слова. И никто из вверенных ему чад не оставался безутешен. Он точно посеял в сердцах наших великую добродетель, которая принесла нам и отечеству нашему обильные плоды. Он во все время войны никогда не оставлял нас одних; он часто собирал нас в кружки и беседовал с нами, как отец с родными детьми; он служил нам примером непобедимого борца за отечество и образцом геройства. Духовник наш о. Дормидон по фамилии Твердый: он действительно и природой твердый, исполнен добродетелью и религиозностью; он сердечно любил всех нас как христолюбивых воинов; он при каждом удобном случае утешал и ободрял нас отрадными словами.
Наконец, последовал высочайший указ о возвращении русских войск из Турции в Россию, и тогда только священник наш отец Дормидон распрощался с нами. А 1 сентября и мы уже стояли у берега Мраморного моря в ожидании парохода.
2 сентября Минский полк разместился на английском пароходе, и в 9 часов утра с криком «ура!» поплыли мы водами Мраморного моря, которое разделяет город Константинополь, так что нам пришлось ехать чрез самый город. Константинополь имел вид довольно пространный, с огромными постройками разного рода домов, мечетей и башен; особенно замечательные в Константинополе мечеть Авия, бывший греческий Софийский собор, и дворец султана, искусно устроенный на самом берегу моря и раззолоченный, со множеством различных колонн.
Но зато виднелись местами развалины греческих построек, которые производили (тяжелое) впечатление. Город Константинополь построен на гористой местности и пересечен Мраморным морем; говорят, что пространством своим не уступит Москве. Мне первый раз в жизни, а может быть, и многим из нас пришлось видеть чуждый столичный город. Во время нашего прохода чрез город погода была благопристойная и ясная: мы первый раз любовались городом, который оставался вправо и влево; жители города встречали нас радушно и приветствовали с пушечными выстрелами и криком «ура». Граждане машут нам шляпами, кланяясь в знак желания нам доброй дороги. Многие из них крестились в знак того, что они не все турки, мы также, в свою очередь, отвечали им поклонами. И мало-помалу пароход наш удалялся, и мы потеряли из виду своих доброжелателей и турецкую столицу. Любопытнее всего было для меня как семи- или восьмилетняя девочка, набрав малюток в лодочку и с веслом в руках, кувыркается в море, как утка.
Трое суток плыли мы Черным морем. 6 сентября, около 8 часов вечера, были уже мы в своем отечественном городе Одессе. И так благополучно окончился наш мужественный подвиг.
Е. В. Духонина
«При вступлении наших войск весь город вышел навстречу с хлебом-солью»
Записки Екатерины Васильевны Духониной (1846 — ок. 1920), жены командира 55-го Подольского полка Михаила Лаврентьевича Духонина, представляют особенный интерес. Духонина отправилась на войну в качестве сестры милосердия при лазарете 14-й пехотной дивизии. На долю этой женщины, как и на долю дивизии, с которой она разделила все тяготы войны, выпало немало испытаний. Это и переправа через Дунай 15 июня 1877 г., и тяжелые сражения на Шипкинском перевале. Автор дневника была награждена в числе шести наиболее отличившихся сестер милосердия серебряной медалью «За храбрость». Будучи очень религиозной женщиной, Духонина после войны увлеклась спиритизмом, но вследствие общения с о. Иоанном Кронштадтским вернулась на путь православной веры.
Записи Духониной носят дневниковый характер, хотя, скорее всего, некоторые из них были составлены через несколько дней после заявленной даты. Так или иначе, в записках отразились многие эпизоды русско-турецкой войны 1877–1878 гг., которые часто ускользают от внимания мемуаристов и исследователей: трудности весеннего похода русской армии к Дунаю, страдания раненых и увечных солдат, организация медицинской службы и т. п. Но главное, как и любой дневник, записки Духониной дают возможность исследователям и всем интересующимся военной историей проникнуть в мир переживаний участников войны, а тот факт, что дневник писала женщина, добавляет этим переживаниям особую ноту драматизма и человеколюбия, которым проникнуты страницы этого ценного источника.
Впервые записки Духониной были опубликованы в журнале «Русский вестник» в 1882 г.:
1877 г., 8 апреля, полк моего мужа[550] выступил из Тирасполя[551]; нет слов выразить, как тяжело мне было расстаться с некоторыми из знакомых, да и вообще с городом; как он ни скучен, но я к нему привыкла. […][552] Государь, прибыв в Кишинев, направился в кафедральный собор, где преосвященный Павел встретил его речью.
12 апреля утром был назначен парад с молебном на том поле, где полки нашей бригады были расположены бивуаком. 12 апреля, ровно в 10 часов утра, приехал государь к войскам, выстроенным в полном порядке; в строю находились на этом смотру вся 14-я дивизия и 11-я кавалерийская. После объезда войск государь со свитой выехал пред середину строя; Кишиневский архипастырь, преосвященный Павел приблизился к походному аналою для начала (пред Подольским полком) молебствия; день был ясный, солнечный, великолепный; наступила минута великая, торжественная. Владыка в облачении и с манифестом в руках, обратясь к государю, преклонил голову, испрашивая повеления начать чтение. Государь со слезами на глазах подал знак рукой. Архипастырь взволнованным голосом, но громко и внятно, прочел манифест об объявлении войны, затем последовал молебен, после которого государь обратился к войскам со словами, что он надеется, что они поддержат честь России, и при этом со слезами на глазах обнял главнокомандующего, затем поцеловал Радецкого и Драгомирова. Государь объехал все войска, сопровождаемый единодушным
16 апреля Подольский полк выступает из Кишинева. В городе по-прежнему большое оживление: гремит музыка, народ толпами ходит по улицам, в особенности около губернаторского дома, где живет государь. Как полиция ни разгоняет любопытных, но все перед окнами собираются новые толпы; дамы кишиневские, разряженные, так и снуют в своих экипажах взад и вперед.
Несмотря на полученное мною лично от начальника дивизии разрешение следовать в Турцию, я запаслась на всякий случай и заграничным паспортом, чтобы не было никаких препятствий при переезде за границу. Итак 16-го мы выступаем; что-то будет впереди, но я твердо решилась перенести все невзгоды и быть действительно полезною нашей дивизии при подвижном лазарете в качестве сестры милосердия. Много мне было труда выпросить согласие на это мужа, а затем позволение у начальства, но теперь всем этим запаслась, только бы здоровье мое выдержало, оно не приучено к разного рода невзгодам, да я надеюсь, что на святое дело служения страждущим Бог подаст мне и необходимую силу воли, дабы побороть все препятствия и исполнить честно мое служение. […][553]
Что такое война в прямом смысле слова, я еще не испытала, так как столкновений с неприятелем еще не было, но с разного рода обстоятельствами, случайностями, предшествующими войне, каковы путаница и лишения, я уже хорошо познакомилась. Довольно отметить, что в Кишиневе плохо обдумали исполняемый нами теперь поход. Казалось, все было предусмотрено: быстрая и беспрепятственная переправа через Прут значительных военных сил одновременно в разных пунктах, затем форсированный марш армии к Дунаю, так сказать, с полным комфортом, с госпитальными приютами для больных, с продовольственными складами на станциях, с обильным запасом хлеба, крупы, вина, чая, сахара, сена и овса. Обещана была обильная и беспрепятственная поставка подвод, волов в подмогу обозу и усталым солдатам: грезились организованные почтовые учреждения и разменные кассы с обещанным фондом звонкой монеты; телеграфное сообщение с передачей русских депеш латинскими буквами; особо устроенное конское депо для замены павших, искалеченных лошадей артиллерии и подъемного обоза; благоустроенная санитарная помощь во время самого похода, в виде подвижных дивизионных лазаретов и лазаретных линеек при войсках и т. д.; словом, колоссальный, сгармонированный в мелочах проект грозного и стремительного шествия русской армии к Дунаю.