Коллектив авторов – Рождество у Шерлока Холмса (страница 16)

Никита откашлялся. В горле сухо, как будто песок ел. Ну да ладно, не перед царем речь держать.

– Карл. Ты проверял курс? Нет? Да и не надо. Гляди, чайки. Земля рядом.

Старпом задрал голову. Никита без разрешения встал и тяжело облокотился о борт.

– Мы сбились с курса. Идем к берегу. Кто это сделал, хочет, чтобы нас взяли испанцы.

Боб фыркнул.

– Ну точно, Карл. Решил продаться.

– Нет, не Карл. Это Джон.

Все головы дружно повернулись сперва на него, потом на рулевого. Тот вскинул брови.

– Я вот что скажу, – Никита потер лоб, – Капитана убили бутылкой вина. Это было в начале вечера, бутылка полная. Утром у Джона была испачкана рубашка. Он сказал, что смолой. Мы все услышали запах вина. Думали, что от Карла, но запах сладкий, не кислый. Это Джон облился, когда бил Смита. Сказал, будто после него у капитана были Карл и Томми. Но Карл, оказывается, к капитану не заходил.

Карл тяжело вздохнул.

– Не заходил. Я тогда уже выпил… День был тяжелый, имею право! Джон передал мне приказ позвать Томми. Я нашел мерзавца, велел идти в каюту.

– Моя подойти к двери, испугаться и убежать. Правду говорю!

– Курс обратно рассчитал Смит. Но руль ставил Джон. Он заранее решил отправить нас в испанские воды.

Рулевой молча улыбался, прищурив глаза.

– Джон! Как ты мог!

Карл широко взмахнул руками. В этот миг Джон прыгнул. Прямо с места он в два прыжка преодолел расстояние от борта до бочки. Перехватил руку с пистолетом. Локтем двинул Карла в челюсть. Разворот, удар ногой. Карл на палубе, а рулевой стоит над ним с пистолетом в руке.

– Все на месте! Эй, Боб, Алан! Шлюпку на воду! В нее запас еды и питья!

Матросы прокрались вдоль борта. Джон встал боком, держа всех в поле зрения. Никита помог Карлу подняться.

– Всем стоять, пока я спускаюсь! Не хочу больше убивать. Хватит капитана. Старый дурак меня подозревал. Я предлагал решить по-хорошему, а он полез в драку.

– Джон! Ты же англичанин! Что тебя ждет в Испании!

Никита вздохнул.

– Никакой он не англичанин, Карл. Сам не видишь, что ли? Про Англию знает понаслышке. Города путает. И детей у него то двое, то трое.

Джон со смешком изобразил поклон.

– Педро Хосе Гарсиа Гонсалес, к вашим услугам. Три года я с вами плавал, пора и возвращаться. Представляю, как будет рад герцог! Не только отчет о путешествии англичан, но еще и сундуки с золотом!

Он вынул из-за пазухи сложенные листы, потряс ими в воздухе. Уже перекидывая ногу через борт, лже-Джон направил пистолет на Никиту.

– А ты здесь самый умный, московит. Стоит тебя убить.

В этот момент Томми прыгнул. Не напролом, а в сторону. Потом большим скачком, на рулевого. Тот выставил вперед свободную руку. Юнга вцепился в нее, как мастиф. Джон зло ударил его о борт, но Томми не отпускал. Джон поднял руку с пистолетом, замахнулся рукоятью.

Бросившись вперед, Никита перехватил руку убийцы. Вывернул, сжал пальцы. Джон взревел как кит, сбросил Томми. Добавил ему ногой под ребра. Ткнул в глаза Никите. Пришлось ослабить хватку на руке с пистолетом.

К дерущимся уже бежали Боб и Алан. Убийца повернулся и выстрелил. Никита повис на его руке. Пуля звонко стукнула о медное кольцо на мачте. Джон ударил Никиту в ухо, тот упал.

Никита подтянул ноги к груди и резко выпрямил, ударив противника в грудь. Силы хватило бы переломить толстое бревно. Джон подлетел в воздух, перевалился через борт и с плеском упал в воду.

Карл подбежал, перегнулся через борт.

– Карта! Карта-то у него!

Он опять проклинал и бранился. Никита просто лежал на палубе, тяжело дыша. Собравшись с силами, сел. Жить можно. Голова болит, но руки-ноги целы. Подбежал Томми, стал вытирать ему лицо мокрой тряпкой. На темном лбу юнги краснела ссадина.

– Ну что, Карл. Снимаешь с парня подозрения?

Карл выругался особенно изощренно.

– Мы в дрейфе в испанских водах! Рук в команде не хватит! Карты клада у нас нет! Что ты смеешься, дикарь северный?

Никита улыбался, сидя на палубе. Все будет хорошо. Еды и воды хватит, ртов-то меньше. С парусами как-нибудь справимся. В худшем случае пересядем в шлюпку, на веслах доберемся до адмирала Дрейка.

Он облокотился о бочку, прикрыл глаза. Сжал руку Томми, почувствовал ответное пожатие.

– Вот так вот, брат Томми. Хорошо, что я бороду сбрил. В драке не ухватишь. Эх, доберемся до земли, получим жалованье. Выкуплю тебя с корабля. Ты же не раб, а матрос. Поедем с тобой ко мне на родину.

Наверное, он говорил по-русски. Какая разница?

– Правит там царь. Раньше злым был, а теперь просто Грозный. Поклонюсь ему, расскажу про сокровища из далеких земель. Глядишь, даст отчаянных молодцов на дальнюю экспедицию. А не даст – такие храбрецы, как мы с тобой, на Руси всегда нужны. Поедем с тобой в Сибирь, Томка. Поедем, брат?

Анна Тищенко.

Проклятая кукла

Инсбрук готовился к Рождеству. До нового, 1929 года считанные дни! Старинные улочки перетянули гирляндами, горевшими теплым золотом, отчего казалось, что идешь под небом, украшенным топазами звезд. Двери домов украсили рождественскими венками, омелой и остролистом. Рестораны источали сладкие ароматы глинтвейна и кофе с корицей. Дверь одного из таких кафе мелодично звякнула колокольчиками, пропуская внутрь высокого, статного мужчину. Явно приезжий – элегантное, но слишком легкое для ледяного австрийского декабря пальто, в руках портплед, а лицо… Лицо Бенджамина Солта заслуживало особого внимания. Видимо, Создателя, когда он начал лепить это лицо, отвлекли в самом начале, и он, грубо обозначив черты, в будущем обещавшие стать совершенными, так и не кончил.

– Доброе утро, вы будете один? – простонала официантка, чей вчерашний вечер не задался. Любимое вечернее платье оказалось мало и к тому же ее бросил жених, так что ранний посетитель нисколько не добавлял красок морозному декабрьскому утру.

‒ Нет, меня ожидают, – ответил Бен и улыбнулся. И от этого лицо, которое скульптор не решился бы подарить горгулье Нотр-Дам, совершенно преобразилось. – Отто!

Полноватый, светловолосый мужчина за столиком поднял взгляд и его добродушное лицо озарилось улыбкой.

– Бен! Как я рад тебя видеть!

– Как давно мы не виделись? – Отто с любопытством рассматривал старого друга. Совершенно не изменился. Пролетевшие двенадцать лет словно не коснулись Бена Солта. Все такой же подтянутый, стройный, жесткие черные волосы еще не тронул иней седины.

– Да, пожалуй, с Оксфорда. Так что твое приглашение меня весьма удивило и обрадовало. Судя по твоим часам и костюму, дела идут неплохо?

Отто смущенно рассмеялся. Феноменальная наблюдательность Бена еще в студенческие года вызывала у однокурсников смесь страха и восхищения. Чего же ждать теперь, когда он стал детективом, о котором чуть не каждый день пишет Times?

– У меня своя небольшая юридическая контора и на отсутствие клиентов не жалуюсь. Черт, Бен, я так рад что ты согласился встретить со мной Рождество!

Друзья пообедали, прогулялись по обледенелому мосту через реку Инн, послушали великолепный орган в соборе святого Иакова. Несмелое зимнее солнце красило острые отроги Альпийских гор золотистым, розовым, а затем синим. Наступил вечер, воздух стал морозным, сухим и острым и прогулка утратила свою прелесть. Отто предложил зайти на аукцион – умер Пауль Варбург, известный коллекционер. Наследников он не оставил и теперь ценные произведения искусства уйдут с молотка.

Когда они вошли в маленький, жарко натопленный зал, аукцион был в самом разгаре. Пара десятков стульев были такими же старыми, как и паркет, на котором стояли, и скрипели и стонали при каждом движении людей. Участников было немного, десятка два, но случайных зевак вроде них с Отто Бен не заметил. На шатком мольберте Бен с удивлением увидел прелестный этюд Фрагонара, «Девочка в соломенной шляпке». Эту работу он не видел ни в одном каталоге, но ни секунды не засомневался, что перед ним работа великого французского живописца. Он любил и понимал живопись ХVIII века, и мгновенно узнал эти воздушные, прозрачные тени, характерные для мастера теплые солнечные блики. Почти сразу же в воздух взлетело несколько рук. Недолгий, но оживленный торг, и картина была продана.

– А теперь, дамы и господа, самый таинственный и ценный лот нашего аукциона – знаменитая «Проклятая кукла»!

По залу пробежал шепоток, кое-кто даже привстал с места. Бен удивленно вскинул брови. Пожалуй, дома, в Великобритании, страдающей нездоровой страстью ко всяким призракам и спиритам подобный эпитет мог послужить рекламой, но здесь, на Альпийском курорте?! Он бросил быстрый взгляд на Отто, ожидая его обычной насмешливой улыбки или удивления, но тот был необычно серьезен, даже программкой перестал обмахиваться.

Бережно внесли куклу в стеклянном ящике. Бен никогда прежде таких не видел. Ростом около шестидесяти сантиметров, она больше напоминала миниатюрную копию живой молодой женщины, чем игрушку. Она была одета в строгую черную амазонку и изящный цилиндр с вуалью, рука, затянутая в перчатку лайковой кожи, сжимала хлыст. Распорядитель аукциона беззастенчиво приподнял юбку, и все увидели фарфоровую ножку в высоком ботинке. Мастер так точно передал детали, вплоть шелковых чулок со стрелкой и миниатюрных шнурков, что Бен едва не смутился. Но самое удивительное случилось, когда подняли вуаль. Очевидно, куклу качнули и от этого движения ее глаза на бледном фарфоровом личике распахнулись. Они оказались бледно-голубыми, прозрачными, как вода, и даже будто влажными. А еще они смотрели. Строго, внимательно. В зале кто-то ахнул. Аукционист что-то говорил, но его не слушали. Женщина в первом ряду даже на ноги вскочила. Увидев ее, Отто встрепенулся: «О, да это же мисс Рипли! Моя хорошая знакомая, я вас представлю после…»