Коллектив авторов – Пушкин и финансы (страница 47)
Цена последнего издания Басен Крылова, во всех отношениях самого народного нашего поэта (les plus national et les plus populaireXXII), не противоречит нами сказанному: басни (как и романы) читает и литератор, и купец, и светский человек, и дамы, и горничные, и дети. Но стихотворение лирическое читает только любитель поэзии. А много ли их?[692]
Объяснения не вполне убедительны[693], поскольку они главным образом основаны на торговых расчетах автора, отчего читателям, кряхтевшим от покупки его произведений, еще не становилось нисколько легче. Может быть, эти соображения удержали Пушкина от печатания своих замечаний. Но в основе своей соображения его строились на личном опыте и на фактическом положении вещей.
Говоря, что «цена устанавливается книгопродавцем», Пушкин, конечно, имел в виду историю «Братьев разбойников». Подобные прецеденты многих писателей, – например, Гоголя, – восстанавливали против профессиональных издателей, побуждая к собственным изданиям. Заметим, что и сам Пушкин, за редкими исключениями, при первых изданиях обходился собственными силами. Цена последующих изданий уже должна была согласовываться с первым. В том же 1831 г., в записке об издании газеты, Пушкин весьма многозначительно замечал:
«Десять лет тому назад литературою занималось у нас весьма малое число любителей. Они видели в ней приятное, благородное упражнение, но еще не отрасль промышленности: читателей было еще мало. Книжная торговля ограничивалась переводами кой-каких романов и перепечатанием сонников и песенников»[694].
Десять лет тому назад – это время выступления на широкую литературную арену Пушкина. Так сам он, как бы подводя итоги своей деятельности, констатировал грандиозность происшедшего сдвига. В это время, в последние годы жизни, издательская деятельность Пушкина уже утратила свое актуальное значение вечно будирующего фермента. История сама продолжала то дело, ту ломку старых форм «литературного быта», которой первый сильный толчок дан был Пушкиным.
Высокие авторские гонорары, за которые так жестоко боролся Пушкин, далеко не сразу стали общим явлением. Требовалось большое имя. В 1826 г. С. Н. Глинка, оказавшийся в крайне бедственном положении, переводил для московского гравера Кудрявцева басни Лафонтена по 5 руб. за штуку. Тогда же книгопродавец Ширяев приобрел шесть пьес А. А. Писарева за 1000 руб.[695] Много позднее, уже в 1832 г., Белинский за перевод «Монфермельской молочницы» Поль-де-Кока не рассчитывал получить более 100 руб., так как «фортуна прежестоко пошутила» над ним – «в газетах было объявлено о другом переводе сего самого сочинения»[696],XXIII.
Многие литераторы продолжали бедствовать. Многие книги, принадлежавшие даже крупнейшим писателям, плохо расходились, как «Цыганы» Пушкина, «Шильонский узник» Жуковского. Гоголь жаловался Пушкину: «Мои ни „Арабески“, ни „Миргород“ не идут совершенно. Черт их знает, что это значит. Книгопродавцы такой народ, который без всякой совести можно повесить на первом дереве»[697].
Но уже книжная торговля развивалась все шире, а с нею росли и авторские гонорары. Приведем несколько цифр для иллюстрации: «Библиотека для чтения» имела около пяти тысяч подписчиков, «Северная пчела» выходила в четырех тысячах экземпляров [698],XXIV. Обороты некоторых журналов были настолько велики, что в 1832 г. Смирдин за издание «Северной пчелы» платил Булгарину 25 тыс. руб. ежегодно, а Гречу за «Сына Отечества» – 30 тыс., за их право. «А на каком праве основано это право, не разберешь», – замечал Вяземский[699]. В 1839 г. А. В. Никитенко и Н. А. Полевой за редактирование «Сына Отечества» получали по 7500 руб. в год. За лист оригинальной статьи сотрудникам платилось 200 руб., за переводный – 75[700]. По 200 руб. за лист платил в 1836 г. и Пушкин в своем «Современнике»[701]. Денису Давыдову тогда же Смирдин, издававший «Библиотеку для чтения», предлагал по 300 руб.[702] и т. д. Гонорары за журнальные статьи выплачивались авторам обыкновенно по напечатании ее[703].
В отдельных случаях гонорары были еще несравненно выше. Крылов на изданиях своих басен к началу 1830-х гг. заработал 100 тыс. Смирдин платил ему за каждую новую басню по 300 руб. «Если он напишет в месяц две басни, – замечал М.Е.Лобанов, – то будет иметь в год 7200 рублей дохода»[704]. Но этого Крылову показалось мало, и в 1834 г. он уже требовал со Смирдина по 500 руб., объясняя, что собирается купить карету, для чего ему нужно скопить деньги[705]. В 1832 г. Смирдин собирался приобрести собрание сочинений Баратынского за 8-10 тыс. руб. и еще боялся, что Баратынский не согласится[706].
Известны случаи грандиозного успеха и отдельных изданий. Так, роман Булгарина «Иван Выжигин», вышедший 26 марта 1829 г. в количестве 2000 экз., по словам автора, был распродан в 5 дней, и уже 2 апреля в «Северной пчеле» сообщалось, что приступлено ко второму изданию, без перемен[707]. В два года разошлось этого романа 7 тыс. экземпляров. Такой же успех имели и сочинения Загоскина. По свидетельству современников, «Юрия Милославского», вышедшего в конце 1829 г., читали повсюду: «в гостиных и в мастерских, в кругах простолюдинов и при Высочайшем дворе»[708]. В один год роман выдержал три издания[709]. В 1831 г. Загоскин продал еще неоконченного «Рославлева» за 40 тыс. руб., обязавшись только в течение двух лет не печатать нового издания. «Рославлев» был напечатан типографщиком Н.С. Степановым в количестве 4800 экземпляров, т. е. четырех заводов. Еще до окончания романа книгопродавцы приобрели у Степанова будущую книгу, с обычной тогда уступкой в 20 %, на 36 тыс. руб., за наличные деньги. Несмотря на высокую цену в 20 руб., роман разошелся быстро и затем выдержал еще три издания[710].
В заключение приведем несколько сведений об издательской деятельности другого великого художника, Гоголя. Как выше сказано, Гоголь критически относился к профессиональным издателям и, после материального неуспеха первых двух своих книжек, решительно прибегнул к собственным изданиям. Не в пример «Миргороду» и «Арабескам», его «Вечера на хуторе близ Диканьки» имели уже огромный успех. Объявление о первом издании появилось 29 сентября 1831 г., а 18 июля 1832 г., т. е. менее нежели через год, открыта была подписка на второе издание. При выходе 2-й части пришлось допечатывать 150 экземпляров 1-й[711]. За «Ревизора» Гоголь получил с петербургской дирекции 2500 руб., а в 1839 г. Смирдин предлагал ему за переиздание старых сочинений и «новой комедии» 5 тыс., тогда как писатель Б. А. Врасский давал 6 тыс.
«Мертвые души» вышли в конце мая 1842 г. и разошлись настолько быстро, что уже в феврале следующего, 1843 года, задумано было новое издание, которое, однако, осуществилось только в 1846 г. Отпечатано оно было двойным тиражом, в количестве 2400 экземпляров. У Гоголя денег не было. Типография печатала в кредит, а бумагу взял в кредит же, на свое имя, Погодин. К началу февраля 1847 г. не оставалось уже ни одного экземпляра. За вычетом расходов по печатанию, Гоголю очистилось до 3 тыс.[712]
Наконец, достаточно показательно и то, что до выхода посмертного издания, в начале 1850-х гг., четыре книжки сочинений Гоголя, номинально стоившие 25 руб. ассигнациями, продавались по 50 и 75 руб. серебром[713].
И при всем том, в те отдаленные времена так мал был читательский коллектив, так слабо развито было просвещение, что книжная торговля все еще не могла завоевать прочного положения. Как будто это не нуждается в подтверждении. Достаточно только напомнить текст одного объявления, печатавшегося в 1845 г. во всех газетах и журналах:
«Продаются по весьма уменьшенной цене сочинения Александра Пушкина. Одиннадцать томов в большую 8-ю долю листа в С.-Петербурге 1838–1841 гг., вместо прежних 65 руб. ассигнациями за 11 томов на веленевой бумаге они продаются теперь 10 рублей серебром, а вместо 50 рублей ассигнациями за экземпляр на простой бумаге 8 рублей серебром. Весовых прилагается 15 фунтов. Отдельно 3 части 9, 10 и 11 – на веленевой бумаге, продававшиеся за 30 рублей, ныне продаются за 5 рублей, на простой вместо 25 рублей ассигнациями за 4 рубля серебром, весовых 5 фунтов».
Русская культура, а с ней и литература русская, тщетно и безнадежно бились в безжалостных лапах полицейского режима. Должны были пройти еще десятилетия, прежде нежели сочинения Пушкина стали необходимой принадлежностью всякого мыслящего человека.
Пушкиниана
С. Я. Гессен
В апрельские дни 1820 г. в то самое время, когда до правительства дошли революционные стихи Пушкина и в Зимнем дворце решалась участь юного поэта, в журналах «Невский зритель» и «Сын Отечества» появились отрывки из его первой поэмы «Руслан и Людмила», начатой еще в лицее, в 1817 г.
«Поэму свою я кончил; – тогда же сообщал Пушкин Вяземскому, – и только последний, т. е. окончательный, стих ее принес мне истинное удовольствие – ты прочтешь отрывки в журнале – а получишь ее уже напечатанную – она так мне надоела– что не могу решиться переписывать ее клочками для тебя».
В черновой рукописи поэмы окончание ее датировано 26 марта, и в этот же день Жуковский подарил Пушкину свой портрет с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя в тот высокоторжественный день, в который он окончил свою поэму Руслан и Людмила». Но «победитель» не спешил почивать на лаврах. Без малого месяц он посвятил на окончательную отделку поэмы и только потом решился напечатать отрывки из нее. Одновременно Пушкин принялся за переписку рукописи для печати, торопясь с изданием своего первого крупного литературного произведения, появления которого с разным нетерпением ожидали и его друзья, и литературные противники.