Коллектив авторов – Полвека в Туркестане. В.П. Наливкин: биография, документы, труды (страница 120)

Как только мы (персы) соединимся с Турцией и с Германией, будем в безопасности от злобы двух соседей своих, кои близки к тому, чтобы вырвать у нас нить силы и самостоятельности…

В этом деле есть некоторые детали, о коих нельзя писать; но образованные должны читать и ненаписанное… Никогда мы не увидим от своих соседей, будь то русские или англичане, ничего, кроме вреда, как и до сих пор не видели».

Вот как трактует относительно образованная часть мусульманского мира свои отношения к европейцам и их культуре.

Но этими и подобными им рассуждениями сущность упомянутых отношений еще далеко не исчерпывается, ибо помимо этих соображений политического и национального характера есть еще «шариат», заключающий в себе, между прочим, и учение о войне с неверными, являющий собою в глазах мусульман их прямую и освященную обязанность, причем каждый, павший в такой войне, считается шахидом (мучеником), которого ждут сады мусульманского рая.

В умелых руках и при благоприятных для того обстоятельствах «газават», священная война с неверными, страшное оружие, ибо оно поднимается во имя Бога и по завету «печати пророков».

Когда зимою текущего года Кавказская стрелковая бригада была переведена на Кушку, афганский эмир немедленно же воспользовался этим фактом, принятым в Афганистане на первых порах за наше намерение немедленно же занять Герат, для того чтобы осуществить введение в ханстве воинской повинности, крайне несимпатичной народной массе.

Ему удалось, по-видимому, при посредстве улем убедить народ в неизбежности скорого «газавата» с Россией и с Англией и, благодаря этому набор рекрутов ныне благополуно производится не только в исконно афганских провинциях, но и среди белуджей и не вполне подчинившихся до сего времени эмирской власти племен, пограничных с Индией.

Вот что такое «газават», которым ныне ислам грозит уже европейской цивилизации и который неизбежно вспыхнет, как только мусульманство благодаря неустанной деятельности индийских, крымских и иных панисламистских редакций успеет объединиться и окрепнуть настолько, чтобы дать нам солидный реванш.

Мусульманство и антиевропейское движение в Китае

Сопоставляя все вышеизложенное с историей отношений между Китаем и европейцами включительно до последних кровавых событий на Дальнем Востоке, нельзя, конечно, не заметить, как много общего между тем и другим. Те же территориальные утраты; те же «сферы влияния», те же пароходы, железные дороги и заводы; тот же наплыв нецеремонящихся, ненавистных европейцев; те же спорадические вспышки антиевропейского движения; та же невозможность до поры до времени сколько-нибудь серьезной борьбы с дальнейшими натисками общеевропейской культуры, ненужной и ненавистной Китаю в том виде, как она есть, и, наконец, то же постепенное пробуждение от долгого сна, нарушенного шумом и грохотом европейских паровиков.

Сходство, несомненно, большое; но вместе с тем есть и большая разница. Прежде всего миролюбивый вообще китаец не побуждается своей религией к истреблению иноверцев. Во-вторых, в то время как Китай, гранича непосредственно с одной только Россией, не думает и не может думать, по крайней мере при современных условиях, о каких-либо вторжениях в границы западноевропейских держав, желая лишь изгнать европейцев из своей собственной страны, мусульманство длинной и широкой лентой облегло южные границы Европы и Западной Сибири, грозя здешним народам «газаватом», грозя ворваться в их земли с огнем и мечом, благословляемыми невидимой рукой пророка.

Если цивилизованная, гуманная, христианская Франция до сих пор не может вполне отрешиться от идеи реванша[685] не менее цивилизованной и христианской Германии, то чего же, следовательно, мы, все христианские народы, соприкасающиеся так или иначе с Востоком, должны ждать от полудикого и фанатичного мусульманства?

Мы, несомненно, должны спокойно и обдуманно ждать общемусульманского «газавата», наиболее тяжелая часть борьбы с которым выпадает, конечно, на долю России, в силу особенностей ее географического положения. А потому нам необходимо всегда памятовать о грозящей опасности и заблаговременно, не торопясь готовиться к этому более чем вероятному будущему, дабы оно не застало нас врасплох, подобно китайскому реваншу.

Вместе с тем эта готовность к самым неожиданным случайностям делается безусловно необходимой теперь же, ввиду того, что ныне трудно еще предвидеть, когда и при каких условиях закончится борьба с Китаем[686].

Если она затянется на более или менее продолжительное время, причем последуют хотя бы ничтожнейшие неудачи европейского оружия, последние могут настолько окрылить мусульман вообще и панисламистов в особенности, что они, пользуясь удобным моментом, о чем недавно уже и печаталось в турецкой газете «Заман», легко могут последовать примеру Китая и произвести более или менее решительную попытку реванша. Тогда наше положение, особенно в Средней Азии, вследствие недостаточности здесь усовершенствованности путей сообщения, будет тем более критическое, чем неожиданнее для нас совершится это окончательное пробуждение мусульман.

Заключение

Ввиду вышеизложенного по отношению к нашим среднеазиатским владениям прежде всего нельзя не признать безусловно желательными скорейшей постройки железной дороги от Оренбурга до Ташкента[687] и постоянного нахождения в Туркестанском крае такого количества войск, которое могло бы быть достаточным на тот случай, если бы одновременно с открытием военных действий на южной и восточной границах края вспыхнули беспорядки среди местного мусульманского населения.

Подписал: И.д. Дипломатического Чиновника при Туркестанском Генерал-Губернаторе

В. Наливкин

Верно: Капитан […]

РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4985. Л. 1–7 об.

Публицистика

В. П. Наливкин

Открытое письмо

Граждане и товарищи.

Лишенный, в силу обстоятельств, возможности личного собеседования со всеми и желая поделиться с вами впечатлениями и некоторыми соображениями, прошу позволения обратиться к вам письменно, через посредство нашего официального органа, начинающего говорить языком новой жизни, озаренной ярким весенним солнцем ожившей, воскресшей Свободы.

При первых же услышанных мною звуках – «свобода! свобода!» – я невольно подумал: настала наша Пасха, Пасха революционеров:

«Свобода воскресе!» «Воистину воскресе!»

Я не религиозен: наоборот, я думаю даже, что всякая вообще официальная, церковная религия, при некоторых всегда возможных ошибках ее представителей, вместе с национализмом легко могут являть собой тормоз, мешающий скорейшему объединению народов в единую общечеловеческую семью.

Однако же, будучи человеком, я не лишен способности во всем почти найти свое хорошее, а равно и суметь дурное вовремя и в меру простить.

Кроме того, я не могу не понимать, что в мире нет ничего абсолютного, а потому, значит, ничего нельзя абсолютно отрицать.

И вот, не будучи религиентом, я все-таки говорю: настала наша Пасха; поэтому

«радостию друг друга обымем, рцем братия и ненавидевших нас простим вся воскресением»[688].

Наше новое правительство, так восторженно принятое всей необъятной Русью, отражая как зеркало, волю Державного отныне Народа, объявило, как всем известно, амнистию.

Пусть же и каждый из нас в тайниках своей исстрадавшейся, измученной, изможденной тиранией павшего режима души амнистирует еще так недавно «ненавидевших» нас, но теперь выражающих желание верой и правдой, за честь и совесть служить вставшему перед нами колоссальному делу обновления жизни свободной ныне Родины.

Не оттолкнем от себя этих людей; не оскорбим их на первых же шагах недоверием к их искренности; не лишим себя тех, кто хочет и может помочь нам в предстоящей тяжкой, колоссальной работе, ибо

«в единении сила».

А потому, во имя этого единения, нужного нам для того, чтобы быть сильными, отвернемся от старых форм национализма, селивших среди нас, при павшем режиме, ужасы национальной розни, национальной вражды, старательно разжигавшихся клевретами наших тиранов, видевших в этом свою силу, пользовавшихся этим гнусным средством для достижения своих гнусных целей:

безнаказанно сосать народную кровь.

Отвернемся от всего этого: с корнем вырвем из недр зазеленевшей нивы обновленной России этот политический плевел, дабы не было среди нас

«ни эллина ни иудея»;

дабы здесь, в исконной стране ислама, не нарушались заветы и мусульманского пророка, сказавшего:

«мир есть доброе дело[689]»,

и Моисея, завещавшего всем нам, и евреям, и мусульманам, и христианам:

«возлюби ближнего твоего, яко сам себя»[690].

Но и те, кто идет ныне к нам, протягивая руку дружбы и братского сотрудничества, пусть и они, с своей стороны, будут искренни, и не одними устами только, но и умом и сердцем скажут себе, что они были не правы, «ненавидя» нас.

Да поймут они умом и сердцем, просветленными лучами восшедшего солнца Свободы и Правды, что мы и наши погибшие товарищи незаслуженно терпели от петли виселиц, от пуль расстрелов, от кандалов, от тюрем и от иных гонений за то только, что мы искали:

«свободы, равенства и братства».

Итак, «и радостию друг друга обымем, рцем братия и ненавидевших нас простим».

Да совершится все это взаимно. Да будет отныне на необъятной и многоплеменной Руси: