Коллектив авторов – Петр I (страница 97)
Мой приезд в сию новую резиденцию совпал с пышным празднеством в доме адмирала Апраксина, куда по приказанию его царского величества я также получил приглашение. Именно в сей день я приступил к исполнению своих обязанностей, за что мне пришлось заплатить немалую цену. Явившись к дверям залы, назначенной для празднества, я представился распоряжавшемуся там офицеру, который, вместо того чтобы впустить меня, стал выкрикивать всяческие оскорбления, а солдаты скрестили перед дверями свои алебарды. Напрасно я ссылался на приглашение и свою должность, сие ничему не помогло, и меня вытолкали с лестницы. Пришлось прибегнуть к помощи одного друга, дабы уведомить двор о том, как со мною обошлись; тогда сразу возвратился тот же офицер с извинениями, и меня впустили. По сему случаю один посланник сказал мне, что московиты не ведают, откуда я взялся, а посему и в будущем мне грозит такое же обращение, и надобно переменить мое непритязательное платье на расшитый золотом и серебром кафтан, и чтобы впереди меня шли два лакея, которые своими криками освобождали бы мне дорогу. Я недостаточно прислушался к сему важному уроку, но вскоре явилось еще немало иных предметов, каковые мне предстояло усвоить. Выпив за обедом с дюжину стаканов венгерского, я получил из рук самого вице-царя Ромодановского целую кварту водки и, будучи принужден испить все за два раза, сразу же лишился чувств. Но еще ранее того я с удовлетворением приметил, что остальные сотрапезники уже валялись на полу и не могли видеть ни моего состояния, ни малой моей способности к питью водки.
На следующее утро я имел честь встретить в Канцелярии иностранных дел посланника от хана калмыков1. Это был человек свирепого вида, наголо выбритый, за исключением косы, ниспадавшей на воротник. Простершись ниц, он представил великому канцлеру от своего повелителя, царского вассала, свиток бумаги, что сопровождалось в течение некоторого времени каким-то невнятным бормотанием. Некий еврей переводил сие приветствие великому канцлеру, который лишь коротко ответил: «Это очень хорошо». После сей церемонии посланник снова насупился и лишь немногими словами отвечал на те вопросы, каковые мы позволили себе задать ему. Мне сказали, что он привез в подарок царю железный стул отменной работы, а царице от ханши шелковые ткани вместе с фигами и другими плодами их страны.
Расставшись с сим малоприятным обществом, я направился, как это делается у всех цивилизованных наций, засвидетельствовать свое почтение первым вельможам двора. Здесь следует заметить, что в Московии не принято объявлять о пришедших с визитами, и поэтому весьма затруднительно видеть важных персон. Сие было совершенно для меня неизвестно. Поэтому, придя как-то раз к одному боярину, чьи слуги не пожелали доложить обо мне, я был принужден оставаться во дворе и замерзать там от холода, дожидаясь, пока хозяин выйдет из дома. Когда я обратился к нему с приветствием, он спросил, что мне надобно, и на мой отрицательный ответ сказал: «Мне тоже нечего вам сказать». Хотя подобные манеры не очень-то мне нравились, я решился на еще один визит, к другому московиту, который, едва услышав название моей страны, без обиняков заявил:
Однако беседа наша продолжалась недолго, поелику мое внимание привлекла кронпринцесса, происходившая из Брауншвейг-Вольфенбюттельского дома2. Я был очарован манерами сей особы: кроме изъявления всяческого почтения их царским величествам и чрезвычайной учтивости ко всем остальным, ее исполненное во всем чувство собственного достоинства привлекало к ней сердца всех, имевших счастие видеть ее, без различия их чинов и положения. Но если вспомнить о неурядицах, постигших ее в семейной жизни, и о вражде к ней старых московитов, то нетрудно представить, сколько огорчений приходилось ей скрывать в своем сердце.
На сем празднестве присутствовал Димитрий Кантемир, господарь Молдавии, недавно прибывший из Москвы; это просвещенный государь, и разговор с ним весьма приятен. Во время последней войны он состоял при царе, но после ее окончания был принужден удалиться из своей страны4. Его величество дал ему несколько владений на Украине, которые приносят более двадцати тысяч рублей в год. После смерти супруги у него остались два сына и две дочери. Старший сын во время сего празднества обратился с приветствием к царю на греческом языке, и в награждение за сие ему был поднесен презент. <…>
Его величество приказал, дабы в апреле произвели точную перепись всех домов в Петербурге, каковых оказалось тридцать четыре тысячи пятьсот пятьдесят.
Из Москвы прибыл нарочный с известием о приезде посланника от татарского хана узбеков5, каковой посланник в ближайшие дни отправится в Петербург.
Царь издал указ, запрещающий под страхом штрафа и даже телесного наказания употреблять на реке Неве после таяния льда весла, а повелел пользоваться только парусами. Поелику при подобных переправах часто происходили несчастные случаи, предлагали построить наплавной мост, плата за пользование которым приносила бы изрядный доход. Однако царь не переменил принятое решение, ибо хотел заставить своих подданных учиться мореплаванию и достиг в этом немалых успехов; ныне среди русских уже есть весьма умелые матросы.
По обычаю Пасха была отпразднована с особливой торжественностью. Во время Великого поста московиты должны соблюдать весьма строгое и весьма стеснительное воздержание, но они стараются вознаградить себя в дни празднеств, когда их радость, а вернее безумие, превосходит пределы всякого вероятия.
У них считается, что Пасха прошла без должного благочиния, если они не напились допьяна, по меньшей мере с дюжину раз.
Церковные певчие столь же экстравагантны, и я с изумлением видел в одном доме, с каким ожесточением они дрались, колотя друг друга палками, так что некоторых выносили чуть ли не замертво. Однако самый примечательный обычай сего праздника заключается в том, что, встречаясь на улице, они обмениваются разноцветно расписанными яйцами, и взаимные при сем поцелуи сопровождаются словами: «Христос воскресе!», на что отвечают: «Воистину воскресе!» Священники дают духовное толкование сему обычаю, полагая его памятью о воскресении Иисуса Христа, восставшего из гроба, как цыпленок из яйца.
В празднествах участвовал также слон, присланный в подарок царю королем Персии. Обрядив в роскошную упряжь, его привели, чтобы он поклонился перед царским дворцом. Погонщики-армяне рассказали нам, что когда он прибыл в Астрахань, московиты чуть ли не молились ему, как божеству, а некоторые, взяв дорожные мешки, сопровождали его, как идола, за сорок миль от города. Однако в Московии слишком холодно, чтобы содержать такое животное, и хотя в доме, нарочито для него построенном, разводили огонь, он все равно издох. До сего времени еще сохраняется его чучело, набитое сеном. Содержание слона стоило пятнадцати рублей в день – на водку, рис, коринку и проч.
Несколько лет назад царь просил польского короля прислать человека, сведущего в устройстве копей, дабы поручить ему начальство над уже имеющимися рудниками, а также с целью разыскания новых. Для сего был избран г-н Блюкер, и царь сразу же отправил его в Сибирь. Через восемнадцать месяцев он возвратился в Петербург вместе с губернатором Сибири князем Гагариным и рассказывал мне о своей поездке.
Из Москвы он направился в столицу Сибири Тобольск и по пути разведал несколько мест для устройства медных и серебряных приисков. Бояре и вице-губернаторы пригнали для сих работ крестьян, но произведенные расходы не окупались. Г-н Блюкер представил царю донесение, в коем излагал, что для устройства рудокопного дела надобно достаточное число работников и значительная сумма денег, коей он мог бы распоряжаться по своему усмотрению. Сенат, не понимая всей выгоды сего предприятия, воспротивился сему намерению, однако царь обещал ему сразу по окончании войны устроить сие дело. Князь Гагарин привез из Сибири золотой песок, и Блюкер в присутствии его величества выплавил из одного фунта 14 унций чистого золота. Князь Гагарин рассказал, что знает, в каком месте был найден сей золотой песок.