Казначей Алексей Иванович Ржевский был допрошен и призван к отчету за свое хозяйство. Он заявил: что до счетов, их можно найти в приказе Казны; он все делал по указу их величеств и ничего не ведает о том, что вершилось или замышлялось против блага их величеств. Ему было велено ехать в Самару губернатором новостроенного города, а 5000 его рублей, обнаруженных в монастыре, конфискованы.
Казначей Семен Федор. Толочанов был отправлен на губернаторство в Переяслав, и многие другие младшего звания были пожалованы и произведены, либо понижены.
Сентября 13-го, пяти. Гетман принят для прощания, милостиво наставлен и отпущен.
14. Иноземцы были допущены к целованию руки его величества и с обычными церемониями отпущены; им обещано месячное жалованье. Я имел особый указ остаться.
15. После полудня его величество со всем двором отправился из Троицы и ночевал в селе Слятине, верстах в 15[-ти]. Мне было велено пребывать при аптеке.
Гетман со своими казаками уехал к Москве.
16. Прибыли в Александрову Слободу, за 20 верст. Здесь есть женский монастырь, где ведут весьма строгую жизнь и не допускают в монастырь мужчин никакого звания. Здесь царь Иван Васильевич (обычно именуемый иноземцами Тираном) имел резиденцию, находя великую усладу в сем уединенном месте. Тут у него был большой дворец, возведенный из камня, или, вернее, из кирпича, окруженный широким и высоким земляным валом; речка на южной стороне оного доставляет большое удобство для прудов и лугов. Здесь, как и в Слятине, царь имеет деревянный дом.
Сентября 17-го, втор. Я получил довольствие из шести блюд, 3 возов сена и бочки овса в день.
Я был вызван к его величеству и обучал 8 шеренг солдат перед его величеством; имели долгую беседу; пожалован Дамаском36 и атласом на два кафтана.
18. Я был призван для выезда верхом и со многими другими вел учение и стрельбу посредством пикировки.
19. Его величество и двор отправились в Лукьянову Пустынь, или келью отшельника, ныне сделанную монастырем. Здесь его величество изволил снова обучать конницу. Мой конь, порвав узду, понесся и причинил мне жестокое падение, отчего я сильно ушиб правую руку. Его величество подошел ко мне, осведомился о здравии и казался весьма озабочен, что заставило меня не обращать на это внимания. Мы вернулись в Алекс, слободу, за 7 верст. Я велел перевязать рану и чувствовал себя нехорошо целую ночь.
Сентября 20-го, пяти. Мы снова были в поле с его величеством и имели всевозможные конные учения.
21. Мы были в поле и упражнялись до очень позднего часа.
22. Мы уехали из Алекс, слободы и ночевали в Слятине.
23. Мы прибыли в Троицу, где я нашел письма от м-ра Меверелла [и] моего кузена Александера, датированные в Лондоне 26 июля и посланные через Архангельск.
Ноября 23-го, субб. Слуга Юрий отпущен. У моей дочери Кэтрин уже несколько недель держалась простудная опухоль на деснах, что путем окуривания было остановлено. Но затем она ощущала столь жестокие боли в правом ухе и с той же стороны головы, что тяжко занемогла. Я послал за доктором Карбонари и лекарем, кои прописали припарку из malv. flores cam. и проч. и головные пилюли для приема завтра утром.
24.
25. Я обедал у итальянских вельмож.
26. Я принял лекарство, что имело ожидаемое действие.
27. Получив весть о прибытии их ц. величеств в Хорошево, я поехал туда и имел честь поцеловать руку его величества царя Петра Ал.; после обеда он отправился в Преображенское, а мы – в Слободу.
Ноября 28-го, четв. Я был в Бутырках, обучал регимент и обедал у князя Фед. Семен. Урусова.
29. Схватив простуду, я не выходил за двери.
30.
Декабря Нго, воскресенье. Андр. Артам. нанес мне визит. Итальянские вельможи пришли проститься; им ранее объявили, что им надлежит ожидать возвращения его величества, но теперь передумали и велели отправляться – наиболее учтивые были этим весьма недовольны.
2. Князь Борис Алексеевич Голицын нанес мне визит, а затем – польский резидент и другие.
3. Не имея возможности проводить итальянских вельмож, я послал свои извинения и еще кое-что для них в дорогу. <…>
Пять стрелецких полков отряжены в разные места.
13. Мы известились о грамоте, посланной к римскому императору, где также есть кое-что касательно патеров, кои были отпущены отсюда.
14. Я ездил в Потешный дворец и видел его величество; он был ко мне весьма милостив.
Декабря 16-го. Я получил письмо от м-ра Том. Лофтуса из Нарвы по почте.
17. Один малый был нанят или подкуплен Андреем Ил[ьичем] Безобразовым, дабы снискать ему расположение его величества, и дело вышло на свет. За помянутым Андреем послали, и он, старый и больной, был привезен в санях на пытку. Сперва истязали человека, который на него донес, и поскольку он упорствовал в своем утверждении, устроили очную ставку с Андреем – тот отрицал, что его знает или имел с ним какие-либо дела. Когда это не помогло, его раздели и подвесили для пытки. При первом ударе он попросил спустить его для признания, но, спустившись, отказался что-либо признать. Посему его подвесили снова и, получив 4 удара, он вскричал, что виновен. Когда его спустили, он признал все обвинения и поведал, что ввиду немилости к нему его величества при его отправке на столь дальнее губернаторство, как Терки, он применял все средства, дабы вернуть благосклонность его в.; его обвинитель явился к нему и сказал, что знает искусный способ, дабы примириться и передать приязнь от одного лица к другому, что он успешно кое с кем ранее проделал; итак, [Безобразов] нанял его, дабы ехал в Москву и применил сие; он отправил с ним слугу – указать на его величество царя Петра. Когда у того малого спросили, каков его способ, он сказал: становясь между человеком, чью привязанность надо снискать, и ветром, он может пустить воздух или ветер, что произведет желанное действие. За сим Безобразов был отправлен в ссылку, его имущество конфисковано37, а его обвинитель […]38
Декабря 18-го. Я обедал у князя Бориса Алексеевича Голицына, а вечером подал прошение, дабы иметь здесь священников, его величеству; он прочитал оное и обещал на это милостивый указ.
19. Я посетил его величество вечером, но не имел удобной возможности получить ответ на наше прошение или поговорить об этом.
20. Получил указ о полумесячном жалованье из Большой казны. <…>
Записки о пребывании Петра Великого в Нидерландах в 1697–1698 гг
Я.-К. Номен
С записками Яна Корнелиссона Номена в их полном виде русского читателя познакомил историк, библиограф, основоположник исторической картографии Украины – Вениамин Александрович Кордт, выпускник Дерптского университета, сорок лет научной деятельности которого прошло в Киеве.
В своем предисловии В. А. Кордт писал: «Сведения наши о Иомене весьма скудны. Известно только, что он был членом деревенской управы в Зандаме, а по профессии купцом, торговавшим сукном. <…> Записки свои Номен вел в хронологической последовательности, описывая при этом не только пребывание Петра Великого в разных городах и местностях Нидерландов, но и поездки его в Англию, Австрию, и Францию. Так как он не сопровождал царя в путешествиях, то уж отсюда ясно, что он пользовался не только своими личными наблюдениями, но и другими источниками».
Здесь, по возможности, выделены именно те эпизоды, свидетелем которых был сам Номен, или те, о которых он слышал от заслуживающих доверия свидетелей. Но эпизоды эти, описанные бесхитростно и с явным почтением к странному московскому властелину, представляют несомненный интерес, ибо являют нам бытовую картину жизни Петра в этот период.
История записок своеобразна. Хранившаяся в семье потомков Номена тетрадь с ними в 1781 году оказалась в руках князя Дмитрия Алексеевича Голицына, крупного дипломата времен Екатерины II, эрудита, либерала в политике и экономике, который был в это время послом в Гааге. Князь на некоторое время отправил тетрадь в Россию. Затем записки были возвращены их владельцам. Скорее всего, в России они скопированы не были.
На них обратил внимание голландский историк Якоб Схелтема, который широко использовал их в своем очерке о пребывании Петра в Зандаме. Именно благодаря сочинению Схелтемы, который ссылался на Номена, записки стали известны и русским историкам. Но впервые их ввел в научный оборот в полном виде именно В. А. Кордт.
Публикуется по изданию: Номен Я. К. Записки о пребывании Петра Великого в Нидерландах в 1697–1698 и 1716–1717 гг. Киев, 1904. Пер. и примеч. В. Кордта.
<…> В 1697 году его царское величество решил предпринять большое путешествие и отправился в дорогу с большою свитою, состоявшею, между прочим, из разных князей и вельмож его государства, двух или трех послов, священников и других должностных лиц. Некоторые из них ехали в Германию и в Вену к германскому императору, другие же в Италию и в Рим к папе (но ни один во Францию, ибо французов великий царь недолюбливал); сам же он со многими из вышеупомянутых господ отправился в Голландию и в Англию. Но в газетах не смели сообщить о том, что он самолично участвует в этом путешествии; а писалось всегда: «великое московское посольство», или «некоторые князья из великого посольства его царского величества» были здесь или там.
Итак, он приехал со своими спутниками в Эммерик и нанял там шкипера, который должен был отвезти его и некоторых из его свиты на маленьком аке, т. е. очень невзрачной лодке, в Зандам. Но шкипер согласился везти его только до Амстердама, так как не знал, найдет ли он дорогу в Зандам; но решили расспросить о дороге, приехав в Амстердам. Так они и поплыли на этой лодке вниз по Рейну и к вечеру приехали в Амстердам1. Отсюда собрались плыть дальше в Зандам; но, прибыв к Ост-Занскому Офертому, решили тут же ночевать. В воскресенье, 18 августа, поплыли далее и приехали на том же плохом судне в шесть часов утра в Форзан, или Керкрак, где как раз в это время некий Геррит Кист, который одно время был кузнецом в Московии, сидел в челноке и ловил угрей. Русские увидали и узнали его и закричали: «Кузнец, кузнец, поди сюда»! Кист удивился, увидев странное и жалкое судно; но каково было его изумление, когда он вошел в него и заметил там, между другими, его царское величество, который его принял очень дружелюбно. После некоторых переговоров они условились, что будут жить в доме кузнеца; так они и сделали. Этот дом находится на Кримпенбурхе и представляет из себя смиренную хижину; впрочем, и сам Кримпенбурх – одна из самых неважных частей Зандама. И здесь-то поселился один из самых великих государей христианского мира. Поэтому жители Кримпенбурха и говаривали после: нашу местность теперь нужно переименовать в Кейзерсграхт или Форстенбурх2.
