Коллектив авторов – Петр I (страница 100)
На следующий день мы пошли смотреть купанья, которые служат московитам средством против всех болезней. Каждый пользуется ими по своему вкусу в зависимости от рода его недуга. Некоторые садятся голыми в лодку и, упражняясь на веслах до испарины, затем окунаются в реку, после чего сушатся на солнце или же обтираются рубашками. Другие, не разогревшись, сразу же прыгают в воду, а потом, улегшись возле разведенного на берегу костра, растирают друг друга маслом или жиром, поворачиваясь к огню то одним, то другим боком, пока основательно не прогреются. По их мнению, сие ободряет и размягчает члены и делает их более гибкими. Третий способ омовений наиболее употребительный. Позади финской слободы в лесу на берегу речки построено тридцать бань, из коих одна половина для мужчин, а другая для женщин. Приходящие раздеваются на свежем воздухе и идут в баню. Пропотев, они обливают себя холодной водой, согреваются, обсыхают и бегают друг за другом между кустами. Удивительно видеть за сей забавой не только мужчин, но и замужних женщин, и даже девиц, без всякого стыда совершенно голых и дразнящих гуляющих тут же иностранцев. Московиты пользуются банями не менее двух раз за неделю, как зимой, так и летом. В царских банях берут по копейке с человека, а те, у кого они есть в собственном доме, платят один раз в год. Бани широко распространены в Московии и приносят царю значительный доход. У них есть и четвертый способ, наиболее сильный, в качестве лекарства от болезней. Для сего топится печь, и как только жар в ней несколько спадет (хотя еще столь велик, что я не смог продержать там руку долее четверти минуты), пятеро или шестеро московитов ложатся внутри. Человек, оставшийся снаружи, запирает печь, после чего в ней уже едва возможно дышать. Когда жар делается совсем невыносимым, они кричат, и их выпускают. Продышавшись, эти люди снова лезут в печь, и все действо продолжается до тех пор, пока они чуть ли не зажариваются, а выйдя наружу, бросаются в реку, зимой же облепляют все тело, кроме глаз и ушей, снегом и лежат так два или три часа, в зависимости от рода болезни. Таковое средство почитается у них весьма действенным и употребляется даже в том случае, если больной пьян. Когда царь в последний раз возвращался из Риги, в Дудергофе10 ему сказали, что здешний комиссар не переносит венгерского вина и никогда не пьет оное. Царь доставил себе удовольствие, заставив его опорожнить несколько стаканов, что свалило несчастного с ног. Когда его величество уехал, слуги, видя своего господина при смерти, раздели его, вынесли во двор и закопали в снег. Проспав двадцать четыре часа, он совершенно излечился. <…>
По сему случаю был устроен торжественный въезд царя в Петербург под триумфальной аркой, нарочито для сей оказии сооруженной. Его величество прибыл в Кроншлот 15 сентября и оставался там два дня, дожидаясь родов царицы, разрешившейся от бремени младенцем женского пола11. 20 сентября царь с московитской эскадрой и шведскими кораблями подошел к Петербургской крепости, где был встречен салютом из 150 пушек. Эскадра следовала в следующем порядке: 1) впереди три московитских галеры; 2) затем три шведских четырехпушечных шербота12; 3) шесть четырнадцатипушечных шведских галер; 4) шведский фрегат с контр-адмиралом Эреншельдом; 5) скампавея13 с московитским контр-адмиралом (это был сам царь, хотевший, чтобы его именовали по исполняемой им должности); 6) три московитских скампавеи с солдатами.
Сии корабли встали на якоря, и прибывшие на них, сойдя на берег, проследовали под триумфальной аркой в следующем порядке. Торжественный марш открывала рота гвардейцев Преображенского полка под командою генерал-майора Головина, вслед за коей везли десять пушек, шестьдесят знамен и три штандарта, взятых князем Голицыным у генерал– майора Аренфельда в бою у Вазы. Затем маршировали две роты Астраханского полка, предшествуемые двумястами шведов, солдат, матросов и морских унтер-офицеров. Две роты Преображенского полка и четырнадцать шведских офицеров следовали вслед за ними. Знамя шведского контр-адмирала несли четверо субалтернов14, предшествуя самому адмиралу Эреншельду, шедшему в презентованном ему царем новом мундире с серебряным шитьем. Затем следовал сам царь в зеленом мундире, расшитом золотыми галунами. Торжественный марш замыкали остальные роты Преображенского полка. Триумфальная арка была великолепно украшена, с изображением различных эмблем, среди коих был орел Московии, кидающийся на слона, и рядом девиз: «Aquila non capit muscas», что означает «Орел не охотится за мухами». Здесь подразумевался шведский фрегат «Элефант».
В таковом порядке победитель и побежденный прибыли в крепость, где вице-царь Ромодановский восседал на троне в окружении всех сенаторов. Он призвал контр-адмирала явиться пред собравшимися и принял из его рук реляцию об одержанной победе, каковая реляция была прочитана, а сенаторы, посовещавшись, задали москвитскому контр-адмиралу несколько вопросов, после чего произвели его в чин вице-адмирала за оказанные отечеству услуги. Зала огласилась криками: «Да здравствует адмирал!» Сие означает то же самое, что и «Vivat!» у нас. Поблагодарив всех, Царь возвратился на свой корабль и поднял на нем флаг вице-адмирала. Приняв наши поздравления, он поехал во дворец князя Меншикова, где уже были сделаны большие приготовления, чтобы принять его с должным великолепием. Когда встали из-за стола, его величество выказал особливые знаки внимания адмиралу Эреншельду и обратился к присутствовавшим с такими словами: «Господа, перед нами храбрый и верный слуга шведского короля, который за свои подвиги достоин высочайших наград и глубокого моего уважения во все то время, пока он останется с нами. Хотя и погубил он множество храбрых моих подданных, я прощаю его, и вы (сказал он, обернувшись к нему) можете положиться на мою дружественность». Адмирал благодарил царя и отвечал такими словами: «Я лишь исполнил свой долг и сам искал для себя смерти, но безуспешно (он получил семь ран). Немалое для меня утешение в постигшем несчастий есть то, что я пленник вашего величества, толико ко мне благосклонного и являющего собой столь великого адмирала».
Г-н Эреншельд подтвердил, что московиты дрались, как львы, и собственный его опыт показывает, сколь хороших солдат царь сделал из своих несмышленых подданных благодаря достаточной осмотрительности и лишь по прошествии немалого времени при соблюдении строжайшей дисциплины.
Первого декабря умер вождь самоедов, о котором уже была речь. Его похоронили с большой помпой в римско-католической церкви, согласно исповедуемой им религии. Несколько лет тому назад он был коронован в Москве и по сему случаю получил в дар 24 самоеда и несколько оленей, которых нарочито привели из самоедской страны.
В начале декабря из Константинополя прибыл курьер с донесениями вице-канцлера Шафирова, в коих сообщалось, что после долгих проволочек и затруднений он получил у Порты милостивую прощальную аудиенцию и покинул сей двор в наилучших с оным отношениях. Царь был весьма доволен возвращением сего министра, который оказал столько важных услуг Московитской империи.
Царь приказал написать своему резиденту во Францию, чтобы тот нанял елико возможно больше умелых мастеров всех ремесел и обещал им авантажные кондиции, в том числе освобождение от всех налогов на десять лет.
Один француз, недавно приехавший из Берлина, вознамерился устроить чулочную мануфактуру, и для сего предпринято строительство в Петербурге большого каменного дома.
Издан строжайший указ, повелевающий всем жителям Петербурга, владеющим одноэтажными домами, надстроить второй этаж. Одновременно подтверждалось дозволение сохранить большую часть деревянных домов, но запрещалось строить новые, а только из камня и крытые черепицей.
Царь приказал своему сыну, находящемуся в Карлсбаде, сразу же возвращаться в Петербург, как только он закончит пользование водами. То, как царевич принял письмо его величества, и тон его ответа показывают, сколь мало он к сему расположен, равно как и его недовольство своим сержантским чином. <…>
Вот уже несколько недель царь выглядит чрезвычайно озабоченным, однако недавно причина сего наконец разъяснилась. Он пытался понять источник беспорядков, появившихся в правительстве после 1706 года. В конце концов обнаружилось, почему армии так плохо платили жалованье и почему ей недоставало так многого; почему немецкие офицеры выходили из службы; почему тысячи работников погибли от лишений; почему голод распространился по всей стране; почему рухнула торговля и почему финансы столь запутаны. Он твердо решил исправить, несколько сие возможно, существующее положение, и с этой целью в конце года была учреждена Судебная палата.
Сие представлялось тем паче удивительным, поелику опыт более чем двадцати лет показал, что, несмотря на огромные расходы для содержания флота и сухопутного войска, царь не сделал никаких долгов. Московия изобилует товарами, но нуждается в деньгах; ежели взять в соображение ее протяженность, то невольно удивляешься таковому несоответствию величины страны и получаемых доходов, тем паче что многие ее провинции по своему плодородию не уступят никаким другим в свете и в изобилии производят все потребное для жизни. Хотя царь и понял большую часть причин сих неустройств и некоторые из них ему удалось даже исправить, он не смог преодолеть все трудности. Кроме сего, у него не было ни возможности, ни времени получить достоверные сведения о положении дел.