Коллектив авторов – От легенды до легенды (страница 173)
Интересно, что мне полагалось сделать? Пасть ниц? Забиться в угол от страха? Застыть в изумлении? Если так, то Дьяволу следовало принять совсем другой образ. К тому же я устал ждать и бояться, роль загнанной жертвы меня не устраивала.
— Добрый вечер, — бодро произнес я, нарушив затянувшееся молчание. — Не желаете присоединиться? — Я указал на бутерброды. — Ужин как раз готов.
Падший отвлекся от созерцания кухни. Взгляд его серых глаз впился в меня ледяными иглами. Я ощутил, как он проникает в мое сознание, терзает саму мою сущность, подчиняет своей воле, ворошится в мыслях, чувствах, памяти, просматривает всю мою жизнь, словно старый фотоальбом, и отбрасывает ненужные для него, но бесконечно ценные для меня моменты. Я попытался хоть как-то защититься от его пронизывающего взгляда, но потерпел неудачу — Дьявол полностью завладел мной. Тело перестало мне подчиняться, я не мог пошевелиться.
Неожиданно все закончилось. Терзавшее меня незримое давление исчезло. Несколько секунд я ошеломленно стоял, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Чувствовал я себя отвратительно, будто меня только что разобрали на мелкие составляющие, тщательно изучили и кое-как сляпали обратно. В голове царил полнейший хаос, в ушах шумело, а перед глазами мелькали белые точки. Я попытался сосредоточиться и привести себя в порядок, но Сатана внезапно заговорил:
— Сыграем в шахматы?
У него был очень приятный, мелодичный голос, под стать внешнему виду. Именно такими голосами выторговывают свободу для убийц и воров.
— Почему бы и нет, — рассеянно ответил я, даже не подумав.
И тут же спохватился: играть с Дьяволом, не зная условий, в предложенную им игру — не самое мудрое решение в моей жизни. Но было уже поздно. Злой на себя, я поплелся в комнату за доской.
Я любил шахматы. Меня восхищали простота и в то же время неисчерпаемая глубина этой древней игры. Коварные удары в спину, дерзкие атаки на неприступные позиции противника, эффектные жертвы, долгие изнуряющие осады — все эти увлекательные истории можно рассказать с помощью тридцати двух фигур и простой деревянной доски.
В школе я ходил в шахматный кружок, играл за сборную района. Даже получил первый разряд, теперь уж, правда, и не вспомню, на каком соревновании. Мне хотелось всем доказать, что я могу стать самым лучшим в мире, известным, великим.
Но чемпионами становятся лишь единицы.
В институте я понял, что гроссмейстер — не моя судьба. Я перестал гоняться за званиями и победами в турнирах. Возможно, мне просто не хватило сил довести это дело до конца. Если говорить честно, мне часто чего-то недоставало: ума, дерзости, решительности…
Так или иначе, шахматы стали для меня искусством, а не спортом. А потом диссертация, работа и семья заняли большую часть моей жизни, и поклонение Каиссе стало носить все более отрывочный характер.
Но иногда по вечерам, в редкие минуты отдыха, мое давнее увлечение вновь захватывало меня, воображение будоражили красивейшие комбинации, а сердце щемило от великолепия и бесконечной глубины бессмертной игры. И тогда я приглашал друзей, устраивал блицтурниры с забавными призами, спорил с женой о преимуществах и недостатках какого-нибудь полузабытого дебюта или показывал сыну шедевры истинных мастеров и королей шахмат.
Как же давно это было…
Я достал с антресолей доску, сдул с нее пыль и вернулся на кухню. Дьявол сидел за столом, наблюдая, как солнце медленно скатывается за линию горизонта. Последние лучи уходящего дня окрасили кухню в тревожный багряно-красный цвет. Очень подходит случаю, подумал я и невольно усмехнулся.
Я сел напротив Люцифера, раскрыл доску и расставил фигуры. Повисла пауза.
— Полагаю, игра пойдет не на простой интерес? — Я вновь предпринял попытку завязать беседу. — Однако боюсь, что мне нечего предложить вам, ведь моя душа…
— Душа? — перебил меня хозяин геенны. — О, этот величайший из даров, крупица божественного в бренном теле… — с усмешкой произнес он. — Такая маленькая сверкающая безделушка, на которую можно столько всего выменять… Заманчиво, но мелковато! В нашей игре ставка будет интереснее.
Речь Сатаны меня удивила. Внутрь закралось нехорошее предчувствие.
— И что же это? — спросил я, пытаясь подготовиться к худшему.
— Мир, — просто сказал Дьявол.
— Что? — голос, несмотря на все мои старания, все же дрогнул.
— Все очень просто: если ты выиграешь, то ближайшие несколько лет над миром будет властвовать Бог, если проиграешь — то я.
Я открыл рот, но не смог произнести ни звука. Возражения застряли у меня в горле. Дьявол наслаждался произведенным эффектом. Он смотрел, как я мучаюсь в тщетной попытке выдавить из себя хоть слово, и его глаза блестели. Когда наконец я обрел контроль над собой, мой голос походил на жалкие всхлипы.
— Я… я и за свою-то жизнь уже давно не отвечаю… — произнес я, запинаясь. — Нет, это совершенно исключено! Я не могу…
— Довольно крупный приз, согласен. И ответственность на тебе лежит немалая. Не каждому такое под силу, верно? Я пойму, если ты откажешься…
Слова Сатаны, полные сочувствия и тепла, не вязались с довольной ухмылкой, сияющей на его лице. Я попался, совершил ошибку, поспешно приняв предложение Дьявола. Я был сбит с толку его бесцеремонным вторжением в мой внутренний мир и не мог трезво оценить последствия своего поступка. Но кому до этого есть дело?
Огромный черный паук сплел свою манящую сеть, и я, как незадачливая маленькая мушка, по собственной неразумности угодил в нее. Если сейчас я откажусь, сложу лапки и перестану трепыхаться, то проиграю без боя. Значит, выбора нет — надо барахтаться, вдруг что-нибудь получится.
Как ни странно, но безвыходность ситуации придала мне малую толику уверенности.
— Хорошо, играем, — произнес я.
Мое решение пришлось Падшему не по вкусу — его улыбка стремительно угасла. Счет, похоже, сравнялся. Временно.
— Цвет? — спросил я.
— Меня вполне устроит черный. — Сатана аккуратно поправил своего короля и откинулся на спинку стула, не сводя взгляда с доски.
Я сделал глубокий вдох и выдвинул пешку на
Я отправил белого слона на
Не вышло. Дьявол уверенно вывел коня на
— Я хочу немного рассказать тебе об устройстве мира, — неожиданно заговорил Сатана.
Я решил не поддаваться на его уловки и молчать, чтобы не сделать свое положение еще хуже. Дьявол сделал небольшую паузу, ожидая моей реакции, когда ее не последовало, продолжил:
— Земля и все живое на ней, в том числе и люди, — наша с Богом совместная собственность. Для тебя это прозвучит странно, но мы оба участвовали в создании сущего. Однако в вопросах его развития наши взгляды расходятся. Чтобы не вовлекать наше творение в спор высших сил, мы решили разыгрывать право влиять на мир.
Как я ни старался, но совсем не обращать внимания на его слова не получалось. Они шумели в голове, порождая сомнения и вопросы. Но самое главное, они отвлекали от игры.
Я закрыл глаза и представил, что нахожусь в зимнем лесу, в котором царит умиротворение. Где-то вдалеке раздаются веселые голоса, приглушенно журчит музыка. Там кипит жизнь со всеми ее страстями, но здесь и сейчас я один, посреди первозданной чистоты и спокойствия…
Дьявол бесцеремонно вторгся в созданный мною мирок притворно вежливым покашливанием. Пейзаж рассыпался, словно кто-то тронул старое истлевшее полотно, и я с досадой вернулся к созерцанию позиции. Впрочем, трюк все же сработал, и мне стало немного лучше. Я снова смог думать о шахматах.
Я сходил пешкой на
Дьявол тоже решил побороться за центр и пошел слоном на
Сатана меж тем продолжил свою речь:
— Не стану скрывать: Он выигрывал чаще. И нет ничего странного в том, что вскоре ему наскучило нянчиться с нашим детищем. Больше всего его утомили люди. Он устал вмешиваться в ваши конфликты, наставлять на путь истинный. И Он бросил вас. Нет, конечно, сам Он называет это по-другому. «Невмешательство», «саморазвитие» и прочая чепуха. «Люди сильны, они сами должны вершить свою судьбу» — его основная идея. В конце концов он даже играть отказался, передав эту обязанность обычному человеку.
Услышав последние слова, я нахмурился. Дьявол тут же это заметил.
— Кажется, тебе не очень-то льстит роль Его запасного игрока, — с сарказмом посочувствовал он.
Я вывел ферзевого коня на
Похоже, партия складывалась удачно для Дьявола. Его голос звучал размеренно и даже несколько отстраненно, словно происходящее было простой формальностью и мало его беспокоило. В его словах чувствовалась насмешка, но она не относилась конкретно ко мне, скорее ко всему человечеству в целом. Я же был для него всего лишь безликим представителем людской массы.