Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 75)
176 Из шестерых лиц свиты, обедавших в этот день с царской семьей, двое – фрейлина Александры Федоровны графиня А. В. Гендрикова, а также гофмаршал князь В. А. Долгоруков – разделили участь семьи и были расстреляны в Сибири в 1918 г.
177 А. А. Вырубова была арестована Временным правительством и, несмотря на инвалидность, несколько месяцев содержалась в Петропавловской крепости по подозрению в шпионаже и предательстве и допрашивалась «Чрезвычайной следственной комиссией для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и прочих высших должностных лиц», после чего «за отсутствием состава преступления» была выпущена на свободу. Потом неоднократно подвергалась арестам и допросам.
178 Ю. А. Ден покинула Александровский дворец вместе с А. А. Вырубовой, чтобы сопровождать ее в столицу, где последняя была арестована. После ареста Анны Александровны Ю. А. Ден также была взята под стражу. Ей не разрешили вернуться в Александровский дворец, и она убедила правительство поместить ее под домашний арест в ее собственном доме, потому что ее сын был опасно болен.
179 Весной 1917 г. в четырех великокняжеских имениях близ Ялты оказалась под домашним арестом довольно многочисленная группа Романовых, приехавших под давлением революционных событий из Петрограда и Киева. В имении Ай-Тодор находились вдовствующая императрица Мария Федоровна, великий князь Александр Михайлович с женой Ксенией Александровной и шестью сыновьями; великая княгиня Ольга Александровна, ее морганатический супруг Николай Александрович Куликовский. Недалеко от них, в имении Кореиз, жили дочь великого князя Александра Михайловича княгиня Ирина Александровна и ее муж князь Феликс Юсупов, а также его родители. В Чаире находились великий князь Николай Николаевич (младший), великая княгиня Анастасия Николаевна, ее дети Сергей и Елена Лейхтенбергские; в Дюльбере – великий князь Петр Николаевич, великая княгиня Милица Николаевна и трое их детей: Марина, Надежда и Роман.
180 Надежды Николая II переехать после своего отречения в Англию изначально были обречены. 24 марта 1917 г. личный секретарь Георга V барон Стамфордхэм в письме министру иностранных дел Великобритании лорду Бальфуру указывает, что король с самого начала полагал, что присутствие семьи Николая II было бы неудобно для королевской фамилии, поскольку оно может быть осуждено обществом и скомпрометирует положение короля и королевы. В этой связи личный секретарь Георга V пишет: «Король желает, чтобы я попросил Вас, посоветовавшись с премьер-министром, снестись с сэром Джорджем Бьюкененом [посол Великобритании в России], чтобы он обратился к русскому правительству с предложением составить другой проект будущего местопребывания Их Императорских Величеств». И во втором письме за тот же день добавляет: <…> «противодействие приезду сюда императора и императрицы настолько велико, что нам должно быть позволено отозвать согласие, данное ранее на предложение русского правительства» (Мейлунас А., Мироненко С. Николай и Александра. Любовь и жизнь. С. 557–558).
181 Об этих событиях вспоминал в дальнейшем граф П. К. Бенкендорф: «В первые дни Святой недели начали рыть около Китайского театра яму, где должны быть погребены так называемые жертвы революции в Царском Селе. Была выбрана для этого большая аллея перед Александровским дворцом в 300 шагах от его фасада. Похороны были торжественно совершены на Святой в четверг, в час дня. Но столь чествуемыми жертвами оказались шесть или семь пьяниц, умерших от алкогольных напитков в день разгрома кабаков. Присутствовало много войск, развевались красные знамена, музыка играла марсельезу и другие революционные мотивы» (Возрождение. Париж, 1928. 15 февраля. № 988).
182 Позднее полковник Е. С. Кобылинский свидетельствовал белогвардейскому следователю Н. А. Соколову по этому обстоятельству следующее: «При одном из свиданий Керенского с Государем присутствовал Коровиченко. Керенский заявил Государю в этот раз, что он должен произвести выемку в его бумагах и уполномочивает на это Коровиченко. Приказано при этом присутствовать и мне. Я помню эту сцену. Вышло тогда не совсем хорошо. Бумаги Государя находились в особом ящике очень больших размеров. При мне и Коровиченко ящик был открыт. Бумаг было очень много; все они были разложены по отдельным группам в порядке. Указывая на бумаги и на группы, по которым они были там уложены, Государь взял одно письмо, лежавшее в ящике со словами: „Это письмо частного характера“. Он вовсе не хотел изъять это письмо от выемки, а просто взял его, как отдельно лежавшее и хотел его бросить в ящик. Но Коровиченко порывисто ухватился за письмо и получилась такая вещь: Государь тянет письмо к себе, Коровиченко – к себе. Тогда Государь, как это заметно было, рассердился, махнул рукой и со словами: „Ну, в таком случае я не нужен. Я иду гулять“, он ушел. Коровиченко отобрал бумаги, какие счел нужным отобрать, и доставил их Керенскому. Впоследствии он передавал мне, что Керенский и Переверзев полагали найти в бумагах Государя документы, которые бы могли скомпрометировать его и Государыню в смысле измены родине в пользу немцев, о чем тогда кричали газеты, и не нашли ничего» (Историк и современность. Берлин, 1924. № 5. С. 174–175).
183 Речь идет об антиправительственных выступлениях 3–5 июля 1917 г. в Петрограде после июньского военного поражения на фронте и правительственного кризиса. Волнения, начавшиеся со стихийных выступлений солдат 1-го пулеметного полка, рабочих петроградских заводов, кронштадтских матросов под лозунгами немедленной отставки Временного правительства, передачи власти Советам и переговоров с Германией о заключении мира были возглавлены большевиками.
184 Граф П. К. Бенкендорф рассказывал о встрече двух братьев: «Он (Керенский) мне сообщил, что сейчас приедет великий князь Михаил Александрович. Министр устроил это свидание, чтобы братья могли проститься. Я передал об этом царю, который был тронут и удивлен. Когда великий князь приехал, то Керенский вместе с ним и ординарцем первым вошел в кабинет Его Величества. Он сел за стол и рассматривал альбомы. Офицер оставался у двери. Свидание длилось 10 минут. Братья были так взволнованы тем, что приходится говорить при свидетелях, что почти не находили слов. Великий князь, весь в слезах, сказал мне, что он не рассмотрел даже как следует лица царя. Керенский уселся затем в приемной. Мы разговаривали о разных вещах. Так как он уверял меня несколько раз, что отсутствие Их Величеств продлится не больше нескольких месяцев, то я спросил его, когда можно рассчитывать на возвращение царской семьи. Он снова убеждал меня, что после Учредительного собрания, в ноябре, ничто не помешает царю или вернуться в Царское Село, или уехать, куда он захочет» (Сегодня. Рига, 1928. 18 февраля. № 47).
185 Вместе с царской семьей в числе свиты и прислуги отбыли в Тобольск следующие лица:
генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев, гофмаршал князь Василий Александрович Долгоруков, лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин, наставник цесаревича Петр Андреевич Жильяр, фрейлина графиня Анастасия Васильевна Гендрикова, гофлектрисса Екатерина Адольфовна Шнейдер, воспитательница графини Гендриковой Викторина Владимировна Николаева, няня детей Александра Александровна Теглева, ее помощница Елизавета Николаевна Эрсберг, камер-юнгфера Мария Густавовна Тутельберг, комнатная девушка государыни императрицы Анна Степановна Демидова, камердинер императора Терентий Иванович Чемодуров, его помощник Степан Макаров, камердинер императрицы Алексей Андреевич Волков, дядька цесаревича Климентий Григорьевич Нагорный, а также другие лакеи, повара, кухонные служители и др. Всего 39 человек.
186 Вслед за царской семьей в Тобольск приехала фрейлина императрицы М. С. Хитрово, но без специального разрешения Временного правительства. В шифрованной телеграмме А. Ф. Керенского Тобольской администрации предписывалось: «Установить строгий надзор за всеми приезжающими на пароходе в Тобольск, выясняя личность и место, откуда выехали… Исключительное внимание обратите на приезд Маргариты Сергеевны Хитрово, молодой светской девушки, которую немедленно на пароходе арестовать, обыскать, отобрать все письма, паспорта и печатные произведения, все вещи, не представляющие личного дорожного багажа, деньги…» (ГА РФ. Ф. 1778. Оп. 1. Д. 259. Л. 3). Она была арестована по подозрению в подготовке монархического заговора и под конвоем доставлена в Москву.
187 Из показаний коменданта Губернаторского дома полковника Е. С. Кобылинского следователю Н. А. Соколову: «В дежурной комнате находился дежурный офицер. Никто не вмешивался во внутреннюю жизнь семьи. Ни один солдат не смел входить в покои. Вставали все в семье рано, кроме Государыни […]. После утреннего чая Государь обыкновенно гулял, занимаясь всегда физическим трудом. Гуляли и дети. Занимался каждый кто чем хотел. После прогулки утром Государь читал, писал свой дневник. Дети занимались уроками. Государыня читала или вышивала, рисовала что-нибудь. В час был завтрак. После завтрака опять обыкновенно семья выходила на прогулку. Государь часто пилил дрова с Долгоруким, Татищевым, Жильяром. В этом принимали участие и княжны. В 4 часа был чай. В это время часто занимались чем-либо в стенах дома, например, фотографией, или просто сидели у окон дома, наблюдая внешнюю жизнь города. В 6 часов был обед. После обеда приходили Татищев, Долгорукий, Боткин, Деревенко. Иногда бывала игра в карты, причем из семьи играли Государь и Ольга Николаевна. Иногда по вечерам Государь читал что-нибудь вслух, все слушали. Иногда ставились домашние спектакли: французские и английские пьесы. В 8 часов был чай. За чаем велась домашняя беседа. Так засиживались часов до 11, не позднее 12 и расходились спать. Алексей Николаевич ложился спать в 9 часов или около этого времени. Государыня всегда обедала наверху. С ней иногда обедал Алексей Николаевич. Вся остальная семья обедала внизу в столовой» (Гибель царской семьи: материалы следствия по делу об убийстве царской семьи (Авг. 1918 – февр. 1920) / сост. Николай Росс. Франкфурт-на-Майне, 1987. С. 294–295).