Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 60)
После короткой прогулки зашли с ком[иссаром] Авдеевым в сарай, в кот[орый] свезен весь наш большой багаж. Осмотр некоторых открываемых сундуков продолжался.
Несносно сидеть взаперти и не быть в состоянии выйти в сад, когда хочется, и провести хороший вечер на воздухе! Тюремный режим!!
Жара и духота в комнатах. Гуляли только днем. Около 5 часов прошла сильная гроза, и другая вечером. Алексею гораздо лучше, и колено очень уменьшилось в объеме. У меня болели ноги и поясница, и спал плохо.
Весь день страдал болями от гем[орроидальных] шишек, поэтому ложился на кровать, пот[ому] что удобнее прикладывать компрессы. Аликс c Алексеем пробыли полчаса на воздухе, а мы после них час. Погода стояла чудная.
Очень теплый день. В сарае, где находятся наши сундуки, постоянно открывают ящики и вынимают разные предметы и провизию из Тобольска. И при этом без всякого объяснения причин. Все это наводит на мысль, что понравившиеся вещи очень легко могут увозиться по домам и, стало быть, пропасть для нас! Омерзительно! Внешние отношения также за последние недели изменились: тюремщики стараются не говорить с нами, как будто им не по себе, и чувствуется как бы тревога или опасение чего-то у них! Непонятно!
Утром долго, но напрасно ожидали прихода священника для совершения службы: все были заняты по церквам. Днем нас почему-то не выпускали в сад. Пришел Авдеев и долго разговаривал с Евг[ением] Серг[еевичем][685]. По его словам, он и областной совет опасаются выступлений анархистов, и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно – в Москву! Он просил подготовиться к отбытию. Немедленно начали укладываться, но тихо, чтобы не привлекать внимания чинов караула, по особой просьбе Авдеева. Около 11 часов вечера он вернулся и сказал, что еще останемся несколько дней. Поэтому и на 1-е июня мы остались по-бивачному, ничего не раскладывая.
Наконец, после ужина Авдеев, слегка навеселе, объявил Боткину, что анархисты схвачены и что опасность миновала и наш отъезд отменен! После всех приготовлений даже скучно стало!
Сегодня во время чая вошло 6 человек, вероятно, областного совета, посмотреть, как окна открывать? Разрешение этого вопроса длится около двух недель! Часто приходили разные субъекты и молча при нас оглядывали окна.
Оказывается, что вчерашние посетители были народные комиссары из Петрограда. Воздух в комнате стал чистый, а к вечеру даже и прохладнее.
Нашей дорогой Марии минуло 19 лет. Погода стояла та же тропическая, 26° в тени, а в комнатах 24°, даже трудно выдержать! Провели тревожную ночь и бодрствовали одетые.
Все это произошло оттого, что на днях мы получили два письма, одно за другим, в которых нам сообщали, чтобы мы приготовились быть похищенными какими-то преданными людьми! Но дни проходили, и ничего не случилось, а ожидание и неуверенность были очень мучительны.
Сегодня произошла смена комендантов – во время обеда пришли Белобородов[686] и др. и объявил, что вместо Авдеева назначается тот, кот[орого] мы принимали за доктора – Юровский. Днем до чая он со своим помощником составляли опись золотым вещам – нашим и детей; большую часть (кольца, браслеты и пр.) они взяли с собой. Объяснили тем, что случилась неприятная история в нашем доме, упомянули о пропаже наших предметов. Так что убеждение, о кот[ором] я писал 28 мая, подтвердилось. Жаль Авдеева, но он виноват в том, что не удержал своих людей от воровства из сундуков в сарае.
Вчера комендант Ю[ровский] принес ящичек со всеми взятыми драгоценностями, просил проверить содержимое и при нас запечатал его, оставив у нас на хранение. Ю[ровский] и его помощник начинают понимать, какого рода люди окружали и охраняли нас, обворовывая нас.
Наша жизнь нисколько не изменилась при Ю[ровском]. Он приходит в спальню проверять целость печати на коробке и заглядывает в открытое окно. Внутри дома стоят на часах новые латыши, а снаружи остались те же – частью солдаты, частью рабочие! По слухам, некоторые из авдеевцев сидят уже под арестом!
Дверь в сарай с нашим багажом запечатана. Если бы это было сделано месяц тому назад!
Утром, около 10.30 к открытому окну подошли трое рабочих, подняли тяжелую решетку и прикрепили ее снаружи рамы без предупреждения со стороны Ю[ровского]. Этот тип нам нравится все менее!
Алексей принял первую ванну после Тобольска; колено его поправляется, но совершенно разогнуть его он не может. Погода теплая и приятная. Вестей извне никаких не имеем[687], 197.
Ответная телеграмма В. И. Ленина на запрос датской газеты «National Tidende» в связи с распространившимися в западной прессе слухами о гибели Николая II
Слухи не соответствуют действительности. Бывший царь в безопасности. Все слухи – ложь капиталистической прессы. Ленин[689]
Под текстом телеграммы приписка:
Телеграмма председателя Петроградского совета Г. Е. Зиновьева председателю Совнаркома В. И. Ленину и Я. М. Свердлову с сообщением о том, что условленного с Филипповым[690] суда не будет по обстоятельствам военного времени
Из Петрограда. Смольного.
В Москву, Кремль, Свердлову. Копия Ленину.
Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: сообщите Москву, что условленного с Филипповым суда по военным обстоятельствам не терпит отлагательства ждать не можем. Если ваши мнения противоположны сейчас же вне всякой очереди сообщите. Голощекин. Сафаров.
Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом. Зиновьев.
Записка коменданта дома Ипатьева Я. М. Юровского о расстреле царской семьи и о попытках спрятать трупы[692]
16/VII [1918 г.] была получена телеграмма из Перми на условном языке, содержащая приказ об истреблении Романовых. Николая сначала (в мае) предполагалось судить – этому помешало наступление белых.
16-го в 6 ч. вечера Филипп Голощекин предписал привести приказ в исполнение.
В 12 часов ночи должна была приехать машина для отвоза трупов. В 6 часов увели мальчика, что очень обеспокоило Романовых и их людей. Приходил доктор Боткин спросить, чем это вызвано? Было объяснено, что дядя мальчика, который был арестован, потом бежал, теперь опять вернулся и хочет увидеть племянника. Мальчик на следующий день был отправлен на родину (кажется, в Тульскую губернию). Грузовик в 12 часов не пришел, пришел только в ½ второго. Это отсрочило приведение приказа в исполнение. Тем временем были все приготовления: отобрано 12 человек (в т. ч. 6 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение, 2 из латышей отказались стрелять в девиц.
Когда приехал автомобиль, все спали. Разбудили Боткина, а он всех остальных. Объяснение было дано такое: «Ввиду того, что в городе неспокойно, необходимо перевести семью Романовых из верхнего этажа в нижний». Одевались с ½ часа. Внизу была выбрана комната с деревянной отштукатуренной перегородкой (чтобы избежать рикошетов), из нее была вынесена вся мебель. Команда была наготове в соседней комнате. Романовы ни о чем не догадывались. Комендант отправился за ними лично один и свел их по лестнице в нижнюю комнату. Николай нес на руках Алексея, остальные несли с собой подушечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую комнату, Александра Федоровна спросила: «Что же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?» Комендант велел внести два стула. Николай посадил на один Алексея, на другой села Александра Федоровна. Остальным комендант велел встать в ряд. Когда стали, позвали команду. Когда вошла команда, комендант сказал Романовым, что ввиду того, что их родственники в Европе продолжают наступление на Советскую Россию, Уралисполком постановил их расстрелять. Николай повернулся спиной к команде, лицом к семье, потом, как бы опомнившись, обернулся к коменданту с вопросом: «Что? Что?». Комендант наскоро повторил и приказал команде готовиться. Команде заранее было указано, кому в кого стрелять, и приказано целить прямо в сердце, чтобы избежать большого количества крови и покончить скорее. Николай больше ничего не произнес, опять обернувшись к семье, другие произнесли несколько несвязных восклицаний, все длилось несколько секунд. Затем началась стрельба, продолжавшаяся две-три минуты. Николай был убит самим комендантом наповал. Затем сразу же умерли Александра Федоровна и люди Романовых (всего было расстреляно 12[693] человек: Николай, Александра Федоровна, четыре дочери – Татьяна, Ольга, Мария и Анастасия, доктор Боткин, лакей Трупп, повар Тихомиров[694], еще повар и фрейлина[695], фамилию к[оторой] ком[ендант] забыл).
Дневник Николая II за 1918 г.
Последняя запись 30 июня (13 июля), за 3 дня до расстрела.
Восточная стена комнаты в доме Ипатьева, где была убита царская семья. [1918]
Фотограф Н.Н. Введенский
А[лексей], три из его сестер, фрейлина и Боткин были еще живы. Их пришлось пристреливать. Это удивило коменданта, т.к. целили прямо в сердце, удивительно было и то, что пули[от] наганов отскакивали от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсаж. Благодаря всему этому вся процедура, считая «проверку» (щупанье пульса и т.д.), взяла минут 20. Потом стали выносить трупы и укладывать в автомобиль, [который] был выстлан сукном, чтобы не протекала кровь. Тут начались кражи: пришлось поставить 3 надежных товарищей для охраны трупов, пока продолжалась переноска (трупы выносили по одному). Под угрозой расстрела все похищенное было возвращено (золотые часы, портсигар с бриллиантами и т.п.). Коменданту было поручено только привести в исполнение приговор, удаление трупов и т.д. лежало на обязанности т. Ермакова (рабочий Верх-Исетского завода, партийный товарищ, бывший каторжанин). Он должен был приехать с автомобилем и был впущен по условному паролю «трубочист». Опоздание автомобиля внушило коменданту сомнение в аккуратности Ермакова, и комендант решил проверить сам лично всю операцию до конца. Около 3 часов утра выехали на место, которое должен был приготовить Ермаков (за Верх-Исетским заводом). Сначала предполагалось везти [трупы] в автомобиле, а от известного пункта на лошадях, т.к. автомобиль дальше пройти не мог. Местом выбранным была брошенная шахта. Проехав Верхне-Исетский завод, верстах в 5 наткнулись на целый табор – человек 25 верховых, в пролетках и т.д. Это были рабочие (члены Совета, исполкома и т.д.), которых приготовил Ермаков. Первое, что они закричали: «Что же вы нам их неживыми привезли?!» Они думали, что казнь Романовых будет поручена им. Начали перегружать трупы на пролетки, тогда как нужны были телеги. Это было очень неудобно. Сейчас же начали очищать карманы – пришлось и тут пригрозить расстрелом и поставить часовых. Тут обнаружилось, что на Татьяне, Ольге и Анастасии были надеты какие-то особые корсеты. Решено было раздеть трупы догола, но не здесь, а на месте погребения. Но выяснилось, что никто не знает, где намеченная для этого шахта. Светало. Комендант послал верховых разыскивать место, но никто ничего не нашел. Выяснилось, что вообще ничего приготовлено не было: не было лопат и тому подобного. Так как машина застряла между 2 деревьев, то ее бросили и двинулись поездом на пролетках, закрыв трупы сукном. Отвезли от Екатеринбурга на 16 ½ верст и остановились в 1 ½ верстах от деревни Коптяки; это было в 6–7 часов утра. В лесу отыскали заброшенную старательскую шахту (добывали когда-то золото) глубиною аршин 3 ½. В шахте было на аршин воды. Ком[ендант] распорядился раздеть трупы и разложить костер, чтобы все сжечь. Кругом были расставлены верховые, чтобы отгонять всех проезжающих. Когда стали раздевать одну из девиц, увидели корсет, местами разорванный пулями,– в отверстии видны были бриллианты. У публики явно разгорелись глаза. Комендант решил сейчас же распустить всю артель, оставив на охране несколько верховых и 5 человек команды. Остальные разъехались. Команда приступила к раздеванию и сжиганию. На А[лександре] Ф[едоровне] оказался целый жемчужный пояс, сделанный из нескольких ожерелий, зашитых в полотно. На шее у каждой из девиц оказался портрет Распутина с текстом его молитвы, зашитые в ладанку. Бриллианты тут же выпарывались. Их набралось (т.е. бриллиантовых вещей) около ½ пуда. Это было похоронено на Алапаевском заводе, в одном из домиков в подполье; в 19 году откопано и привезено в Москву. Сложив все ценное в сумки, остальное найденное на трупах сожгли, а сами трупы опустили в шахту. При этом кое-что из ценных вещей (чья-то брошь, вставлен[ная] челюсть Боткина) было обронено, а при попытке завалить шахту при помощи ручных гранат, очевидно, трупы были повреждены и от них оторваны некоторые части, этим комендант объясняет нахождение на этом месте белыми (которые потом его открыли) оторванного пальца и тому подобного. Но Р[омано] вых не предполагалось оставлять здесь – шахта заранее была предназначена стать лишь временным местом их погребения. Кончив операцию и оставив охрану, комендант часов в 10–11 утра (17-го уже июля) поехал с докладом в Уралисполком, не нашел Сафарова[696] и Белобородова. Комендант рассказал, что найдено, и высказал им сожаление, что ему не позволили в свое время произвести у Р[омано]вых обыск. От Чуцкаева (предс[едателя] горисполкома) ком[ендант] узнал, что на 9-й версте по Московскому тракту имеются очень глубокие заброшенные шахты, подходящие для погребения Р[омановы]х. Ком[ендант] отправился туда, но до места не сразу доехал из-за поломки машины. Добрался до шахт уже пешком, нашел, действительно, три шахты, очень глубоких, заполненных водою, где и решил утопить трупы, привязав к ним камни. Так как там были сторожа, являвшиеся неудобными свидетелями, то решено было, что одновременно с грузовиком, который привезет трупы, приедет автомобиль с чекистами, которые под предлогом обыска арестуют всю публику. Обратно коменданту пришлось добраться на случайно захваченной по дороге паре.