Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 59)
День настал отличный и очень теплый, дорога стала мягче; но все-таки трясло сильно, и я побаивался за Аликс. В открытых местах было очень пыльно, а в лесах грязно. В с[еле] Покровском была перепряжка, долго стояли как раз против дома Григория и видели всю его семью, глядевшую в окна. <…> Прибыли в Тюмень при красивой луне с целым эскадроном, окружившим наши повозки при въезде в город. Приятно было попасть в поезд, хотя и не очень чистый; сами мы и наши вещи имели отчаянно грязный вид. Легли спать в 10 часов, не раздеваясь, я – над койкой Аликс, Мария и Нюта в отделении рядом.
По названиям станций догадались, что едем по направлению на Омск. Начали догадываться: куда нас повезут после Омска? На Москву или на Владивосток? Комиссары, конечно, ничего не говорили.
Утром заметили, что едем обратно. Оказалось, что в Омске нас не захотели пропустить!194
В 8.40 прибыли в Екатеринбург. Часа три стояли у одной станции. Происходило сильное брожение между здешними и нашими комиссарами 195. В конце концов одолели первые, и поезд перешел к другой – товарной станции. После полуторачасового стояния вышли из поезда. Яковлев передал нас здешнему областному комиссару[682], с которым мы втроем сели в мотор и поехали пустынными улицами в приготовленный для нас дом Ипатьева 196. Мало-помалу подъехали наши и также вещи, но Валю не впустили.
Дом хороший, чистый. Нам были отведены четыре большие комнаты: спальня угловая, уборная, рядом столовая с окнами в садик и с видом на низменную часть города и, наконец, просторная зала с аркою без дверей. Долго не могли раскладывать своих вещей, так как комиссар, комендант и караульный офицер все не успевали приступить к осмотру сундуков. А осмотр потом был подобный таможенному, такой строгий, вплоть до последнего пузырька походной аптечки Аликс. Это меня взорвало, и я резко высказал свое мнение комиссару. К 9 часам наконец устроились. <…>
Караул помещается в двух комнатах возле столовой. Чтобы идти в ванну или WC, нужно было проходить мимо часового у дверей кар[аульного] помещения. Вокруг дома построен очень высокий дощатый забор в двух саженях от окон; там стояла цепь часовых, в садике тоже.
Двое суток почему-то наш караул не сменялся. Теперь его помещение устроено в нижнем этаже, что для нас безусловно удобнее – не приходится проходить перед всеми в WC или в ванную, и больше не будет пахнуть махоркой в столовой.
По утрам и вечерам, как все эти дни здесь, читал соответствующие Св. Евангелия вслух в спальне.
Все утро читал вслух, писал по несколько строчек в письма дочерям от Аликс и Марии и рисовал план этого дома. По просьбе Боткина к нам впустили священника и дьякона в 8 часов. Они отслужили заутреню скоро и хорошо; большое было утешение помолиться хоть в такой обстановке и услышать «Христос Воскресе». Украинцев, помощник коменданта, и солдаты караула присутствовали.
Утром похристосовались между собой и за чаем ели кулич и красные яйца, пасхи не могли достать.
Сегодня заступил караул, оригинальный и по свойству, и по одежде. В составе его были несколько бывших офицеров, и большинство солдат были латыши, одетые в разные куртки, со всевозможными головными уборами. Офицеры стояли на часах с шашками при себе и с винтовками. Когда мы вышли гулять, все свободные солдаты тоже пришли в садик смотреть на нас; они разговаривали по-своему, ходили и возились между собой. До обеда я долго говорил с бывшим офицером, уроженцем Забайкалья; он рассказывал о многом интересном, также и маленький кар[аульный] начальник, стоявший тут же; этот был родом из Риги. Украинцев принес нам первую телеграмму от Ольги перед ужином. Благодаря всему этому в доме почувствовалось некоторое оживление. Кроме того, из дежур[ной] комнаты раздавались звуки пения и игры на рояле, кот[орый] был на днях перетащен туда из нашей залы. Еда была отличная и обильная и поспевала вовремя.
Сегодня около нас, т.е. в деж[урной] комнате и в карауле происходило с утра какое-то большое беспокойство, все время звонил телефон. Украинцев отсутствовал весь день, хотя был дежурный. Что такое случилось, нам, конечно, не сказали; может быть, прибытие сюда какого-нибудь отряда привело здешних в смущение! Но настроение караульных было очень веселое и очень предупредительное. Вместо Украинцева сидел мой враг – «лупоглазый»[683], кот[орый] должен был выйти гулять с нами. Он все время молчал, т. к. с ним никто не говорил. Вечером, во время безика, он привел другого типа, обошел с ним комнаты и уехал.
После чаю опять приехал «лупоглазый» и спрашивал каждого из нас, у кого сколько денег? Затем он попросил записать точно цифры и взял с собою лишние деньги от людей для хранения у казначея областного совета! Пренеприятная история.
Письма великой княжны Марии Николаевны и императрицы Александры Федоровны великим княжнам Ольге Николаевне, Татьяне Николаевне, Анастасии Николаевне и цесаревичу Алексею Николаевичу в Тобольск
Скучаем по тихой и спокойной жизни в Тобольске. Здесь почти ежедневно неприятные сюрпризы. Только что были члены областного комитета и спросили каждого из нас, сколько кто имеет с собой денег. Мы должны были расписаться. Т. к. вы знаете, что у Папá и Мамá с собой нет ни копейки, то они написали «ничего», а я – 16 р. 75 к., которые Анастасия мне дала в дорогу. У остальных все деньги взяли в комитет на хранение, оставили каждому понемногу – выдали им расписки. Предупреждают, что мы не гарантированы от новых обысков. Кто бы мог думать, что после 14 месяцев заключения так с нами обращаются. Надеемся, что у вас лучше, как было и при нас.
С добрым утром, дорогие мои. Только что встали и затопили печь, т. к. в комнатах стало холодно. Дрова уютно трещат, напоминает морозный день в Тобольске. Сегодня отдали наше грязное белье прачке. Нюта тоже сделалась прачкой, выстирала Мамá платок очень даже хорошо, и тряпки для пыли. У нас в карауле уже несколько дней латыши. У вас, наверное, неуютно, все уложено. Уложили ли мои вещи? Теперь уж, наверное, скоро приедете.
Дневник Николая II
Сегодня нам передали через Боткина, что в день гулять разрешается только час; на вопрос: почему? Исп[олняющий] долж[ность] коменданта ответил: «Чтобы было похоже на тюремный режим». Нам купили самовар, по крайней мере, не будем зависеть от караула.
Применение «тюремного режима» продолжалось и выразилось в том, что утром старый маляр закрасил все наши окна во всех комнатах известью. Стало похоже на туман, кот[орый] смотрится в окна. Караульный начальник с нами не заговаривал, т. к. все время кто-нибудь из комиссаров находился в саду и следил за нами, за ним и за часовыми! Погода была очень хорошая, а в комнатах стало тускло.
Инструкция «Обращение с заключенными», находящимися в доме Ипатьева
В обращении с заключенными комендант должен быть, безусловно, вежливым.
Разговоры с заключенными могут быть только следующего содержания: 1) принятие от них всевозможных устных заявлений; 2) объявление им приказаний Облсовета; 3) разъяснения, которые они попросят по поводу режима; 4) о доставке провизии, кушаний и необходимых предметов; об оказании медицинской помощи.
Никакие разговоры на общеполитические темы с кем бы то ни было из заключенных не допускаются.
Комендант строго следит, чтобы конвойные не позволяли себе, безусловно, никаких замечаний по адресу заключенных в их присутствии.
Инструкция «Прогулки» заключенных, находящихся в доме Ипатьева
Прогулки заключенным разрешаются ежедневно на срок, указываемый Облcoветом.
На прогулку желающие гулять выходят все вместе.
Перед тем как вывести заключенных на прогулку, комендант дает приказание усилить караул на месте прогулки расстановкой постовых во все углы прогулочного двора, а также и на балконе. Комендант старается по возможности не назначать постоянного времени начала прогулки и изменять это время в пределах от 12 до 4 часов дня.
Дневник Николая II
Узнали, что дети выехали из Тобольска, но когда, Авдеев не сказал. Он же днем открыл дверь в запертую комнату, предназначенную нами для Алексея. Она оказалась большою и светлее, чем мы полагали, т. к. имеет два окна; наша печка хорошо ее отапливает.
Не получаем никаких известий от детей и начинаем сомневаться, выехали ли они из Тобольска?
Утром нам в течение одного часа последовательно объявляли, что дети в нескольких часах от города, затем, что они приехали на станцию, и, наконец, что они прибыли к дому, хотя их поезд стоял здесь с 2 час. в ночи! Огромная радость была увидеть их снова и обнять после четырехнедельн[ой] разлуки и неопределенности.
Взаимным расспросам и ответам не было конца. Очень мало писем дошло от них. Много они, бедные, перетерпели нравственного страдания и в Тобольске, и в течение трехдневного пути. Из всех прибывших с ними впустили только повара Харитонова и племянника Седнева[684]. До ночи ожидали привоза с вокзала кроватей и нужных вещей, но напрасно, и всем дочерям пришлось спать на полу. Алексей ночевал на койке Марии. Вечером, как нарочно, он ушиб себе колено и всю ночь сильно страдал и мешал нам спать.