Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 56)
На обороте: карандашная надпись на французском языке рукой П. В. Петрова: М[ария] Н[иколаевна]. Июнь 1917 г.: Алексей Николаевич купается в пруду рядом с “Детским островом”.
Письмо вдовствующей императрицы Марии Федоровны королеве Греции Ольге Константиновне
Ты, вероятно, видела милого Бенкендорфа, и он наверняка рассказал о «прекрасном обращении» с Ники во время его отъезда в Сибирь, заставили ждать поезда всю ночь – с полуночи до утра – не раздеваясь! Но самое ужасное было то, что вначале им дали понять, что они едут Ливадию. Наверное, для того, чтобы они обрадовались. Затем сказали, что они должны взять с собою теплые вещи, и только после этого они, бедняжки, наконец поняли, что едут не на юг. Какой грех причинять людям такое разочарование!
Я нахожусь в полном отчаянии и смятении, даже не могу писать об этом. Я только хочу, чтобы негодяи и палачи, придумавшие все это, понесли на земле заслуженное наказание! Как подло и гнусно они действуют, и каким образом они «разрешили» двум братьям проститься. Только десять минут! И ни секунды наедине, да еще в присутствии двух свидетелей. Они даже не могли поговорить, а только увиделись. Можно только удивляться, какими бессердечными могут быть люди! Почему это так?!
Фотографии из альбома великой княжны Анастасии Николаевны с любительскими снимками семьи. Царское Село.
Весна–лето 1917 г.
Но может быть, для них будет лучше, что они уехали из Царского Села? Может быть, там они получат больше свободы, чем имеют теперь? Ничего не известно. Но, к сожалению, я в это не верю. Не верю, что вообще можно ожидать чего-либо хорошего от таких плохих людей!
Дневник Николая II
Встал поздно, так как спал плохо вследствие шума вообще, свистков, остановок и пр. Ночью вышли из Туры в Тобол. Река шире и берега выше. Утро было свежее, а днем стало совсем тепло, когда солнце показалось. Забыл упомянуть, что вчера перед обедом проходили мимо села Покровского – родина Григория. <…>
В 6 ½ пришли в Тобольск, хотя увидели его за час с ¼.
На берегу стояло много народу, – значит, знали о нашем прибытии… Как только пароход пристал, начали выгружать наш багаж. Валя[663], комиссар и комендант отправились осматривать дома, назначенные для нас и свиты. По возвращении первого узнали, что помещения пустые, без всякой мебели, грязны и переезжать в них нельзя. Поэтому [остались] на пароходе и стали ожидать обратного привоза необходимого багажа для спанья.
Поужинали, пошутили насчет удивительной неспособности людей устраивать даже помещение и легли спать рано.
Встали пораньше, и последние вещи были немедленно уложены. В 10 ½ ч. с детьми сошел с комендантом и офицерами на берег и пошел к нашему новому жилищу[664]. Осмотрели весь дом снизу до чердаков. Заняли второй этаж, столовая внизу. В 12 час. был отслужен молебен, и священник окропил все комнаты св. водой. Завтракали и обедали с нашими. Пошли осматривать дом, в кот[орой] помещается свита 185. Многие комнаты еще не отделаны и имеют непривлекательный вид. Затем пошли в так называемый садик, скверный огород, осмотрели кухню и караульное помещение. Все имеет старый заброшенный вид.
Так как нас не выпускают на улицу и попасть в церковь мы пока не можем, в 11 час. в зале была отслужена обедница.
Утром на улице появилась Рита Хитрово[665], приехавшая из Петрограда, и побывала у Настеньки Генд[риковой]. Этого было достаточно, чтобы вечером у нее произвели обыск. Черт знает что такое!
Вследствие вчерашнего происшествия Настенька лишена права прогулок по улицам в течение нескольких дней, а бедная Рита Хитрово должна была выехать обратно с вечерним пароходом!186
22 августа
Такой же дивный день. Досада берет, что в такую погоду нельзя делать прогулки по берегам реки или в лесу!187
Плохие известия с фронта, к сожалению, подтвердились; сегодня узнали, что Рига оставлена и что наши войска далеко отступили на сев[еро]-восток.
Работал в саду. Алексей пролежал с простудой и болью в ухе <…> С фронта известий мало, газеты приходят на шестой день.
После обеда прочитали телеграммы о том, что ген [ерал] Корнилов провозгласил себя диктатором, а в другой, что он смещен с должн[ости] Верх[овного] Глав[нокомандующего], а на его место назначен ген[ерал] Клембовский.
Прибыл новый комиссар от Врем[енного] прав[ительства] Панкратов и поселился в свитском доме с помощником своим, каким-то растрепанным прапорщиком. На вид – рабочий или бедный учитель. Он будет цензором нашей переписки.
Дневник Николая II
Великолепный летний день. Много были на воздухе. Последние дни принесли большую неприятность в смысле отсутствия канализации. Нижний WC заливался мерзостями из верхних WC, поэтому пришлось прекратить посещение сих мест и воздерживаться от ванн; все оттого, что выгребные ямы малы и что никто не желал их чистить. Заставил E. С. Боткина привлечь на это внимание комиссара Панкрат[ова], кот[орый] пришел в некий ужас от здешних порядков.
Телеграммы приходят сюда два раза в день; многие составлены так неясно, что верить им трудно. Видно, в Петрограде неразбериха большая, опять перемена в составе прав[ительст]ва. По-видимому, из предприятия ген[ерала] Корнилова ничего не вышло, он сам и примкнувшие генералы и офицеры большею частью арестованы, а части войск, шедшие на Петроград, отправляются обратно 188. Погода стояла чудная, жаркая.
На днях прибыл наш добрый бар[он] Боде с грузом дополнительных предметов для хозяйства и некоторых наших вещей из Ц[арского] Села.
Между этими вещами были три-четыре ящика с винами, о чем проведали солдаты здешней дружины, и вот днем из-за этого загорелся сыр-бор. Они стали требовать уничтожения всех бутылок в Корниловском доме[666]. После долгого увещевания со стороны комиссара и др. было решено все вино отвезти и вылить в Иртыш. Отъезд телеги с ящиками вина, на кот[ором] сидел помощник комиссара с топором в руках и с целым конвоем вооруженных стрелков сзади, мы видели из окон перед чаем.
Во время нашей прогулки комендант, поганый помощник комиссара прапорщ[ик] Никольский и трое[667] комитетских стрелка осматривали помещения нашего дома с целью отыскать вино. Не найдя ничего, они вышли через полчаса и удалились.
На днях Е. С. Боткин получил от Керенского бумагу, из которой мы узнали, что прогулки за городом нам разрешены. На вопрос Боткина, когда они могут начаться, Панкратов – поганец – ответил, что теперь о них не может быть речи из-за какой-то непонятной боязни за нашу безопасность. Все были этим ответом до крайности возмущены.
Приехавшая сюда два дня тому назад Клавдия Михайловна Битнер[668] передала мне письмо от Ксении.
Письмо великой княгини Ксении Александровны Николаю II
Дорогой мой, родной, какая была радость увидеть твой почерк. Не знаю, что бы дала, чтобы видеть – быть с вами. Так завидую брату, хотя свидание было при свидетелях, но все же: Я просила еще в марте, но меня не пустили, хотя обещали и даже письмо не передали… Все с вами разделяем мысленно и душою и горячо за вас и за тебя, в особенности, молимся. Господь все видит, все знает, и он поможет. <…> Хочется верить, что Россия поправится и возродится, но пока этого не видно, увы! А что сделали с нашей несравненной армией! Бедное Христолюбивое – за что все это? Стоят жаркие дни с приятным бризом, а у ворот – товарищи (черноморцы) без всякой выправки, и на воинских чинов не похожи! Больно и глазу, и сердцу! То позволяют всюду ездить (с их ведома), то снова просят не выезжать. Обещают разные льготы, – но мы это уже слышим месяцами! <…> Какой грех, что была дана надежда приехать в Л[ивадию]. Столько хочется сказать, что на душе, но, увы! Невозможно.
Письмо вдовствующей императрицы Марии Федоровны королеве Греции Ольге Константиновне
Намедни испытала огромную радость, получив письмо от моего дорогого Н[ики], которое так обнадежило меня. Письмо доставило мне громадную радость, но и потрясло меня до глубины души. Он ни на что не жалуется, разве на то, что они мало двигаются. Им никуда нельзя выходить, и они могут сделать лишь несколько шагов на площадке между домом и забором. Так больно, ведь они обращаются с ним как с пойманным преступником! Как жаль его и ни в чем не повинных детей! У меня сердце сжимается, когда [думаю] о них.
Дом в Тобольске, где содержалась семья Романовых.
[Конец 1917 г. – нач. 1918 г.]
Дневник Николая II
Такая же неприятная погода с пронизывающим ветром. Тошно читать описания в газетах того, что произошло две недели тому назад в Петрограде и в Москве!189 Гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени.
Получилось невероятнейшее известие о том, что какие-то трое парламентеров нашей 5-й армии ездили к германцам впереди Двинска и подписали предварительные с ними условия перемирия!190 Подобного кошмара я никак не ожидал. Как у этих подлецов большевиков хватило нахальства исполнить их заветную мечту предложить неприятелю заключить мир, не спрашивая мнения народа, и в то время, что противником занята большая полоса страны?