Коллектив авторов – Николай II. Бремя самодержца. Документы, письма, дневники, фотографии Государственного архива Российской Федерации (страница 36)
На все это Кирилл мог и должен был рассчитывать, так как Государь неоднократно и еще год назад предупреждал его о такой каре в случае женитьбы на Даки, как на двоюродной сестре. Тем не менее Кирилл глубоко оскорблен, что Государь не захотел его принять и не сам, а через третье лицо передал свою немилость.
Мне кажется, что Кирилл только пожинает плоды своего поведения: вместо того чтобы избегать встреч с любимой женщиной, на которой он не имел права и разрешения жениться, он уже не первый год постоянно был вместе с нею.
В приказе по флоту объявлено об исключении Кирилла из службы; но о лишении великокняжеского достоинства нигде не упомянуто.
Письмо Николая II императрице Марии Федоровне
Милая, дорогая Мамá,
На этой неделе случилась драма в семействе по поводу несчастной свадьбы Кирилла. <…> Я должен сознаться, что это нахальство меня ужасно рассердило – нахальство потому, что он отлично знал, что не имел никакого права приезжать после свадьбы. Желая предупредить возможность появления Кирилла в нашем доме, я послал за Фредериксом и поручил ему отправиться в Царское Село и объявить Кириллу те 4 пункта, и, кроме того, мое негодование за его приезд и приказание сейчас же выехать за границу. <…> После долгих размышлений, от которых наконец заболела голова, я решил воспользоваться именинами твоего маленького внука[495] и телеграфировал дяде Владимиру, что я возвращаю Кириллу утраченное им звание. Само собою разумеется, что остальные виды наказания остаются в силе.
Дневник Николая II
Завтракали Николаша и Стана[496]. Сидели и разговаривали, ожидая приезда Витте. Подписал манифест в 5 часов. После такого дня голова сделалась тяжелою и мысли стали путаться. Господи, помоги нам, спаси и умири Россию!105
Письмо Николая II вдовствующей императрице Марии Федоровне
Моя милая, дорогая Мамá,
Мне кажется, что я тебе написал последний раз год тому назад, столько мы пережили тяжелых и небывалых впечатлений. Ты, конечно, помнишь январские дни, которые мы провели вместе в Царском. Они были неприятны, не правда ли? Но они ничто в сравнении с теперешними днями! <…> Петербург и Москва оказались отрезанными от внутренних губерний. Сегодня неделя, что Балтийская дорога не действует. Единственное сообщение с городом – морем. <…> После железных дорог стачка перешла на фабрики и заводы, а потом даже в городские учреждения и в департаменты железных дорог министерства путей сообщения. Подумай, какой стыд! <…> Тошно стало читать агентские телеграммы, только и были сведения о забастовках в учебных заведениях, аптеках и пр., об убийствах городовых, казаков и солдат, о разных беспорядках, волнениях и возмущениях. А господа министры, как мокрые курицы, собирались и рассуждали о том, как сделать объединение всех министров, вместо того чтобы действовать решительно. <…> Наступили грозные тихие дни, именно такие, потому что на улицах был полный порядок, а каждый знал, что готовится что-то – войска ждали сигнала, а те не начинали. Чувство было, как бывает летом перед сильной грозой! Нервы у всех были натянуты до невозможности и, конечно, такое положение не могло продолжаться долго. В течение этих ужасных дней я виделся с Витте постоянно, наши разговоры начинались утром и кончались вечером при темноте. Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного военного человека и всеми силами постараться раздавить крамолу. Затем была бы передышка, и снова пришлось бы через несколько месяцев действовать силой; но это стоило бы потоков крови и, в конце концов, привело бы к теперешнему положению, т. е. авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же самый, и реформы вперед не могли осуществляться бы.
Другой путь – предоставление гражданских прав населению – свободы слова, печати, собрания и союзов и неприкосновенности личности, кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Гос[ударственную] думу – это, в сущности, и есть конституция. Витте горячо отстаивал этот путь, говоря, что другого выхода нет. Он прямо объявил, что если я хочу его назначить председателем Совета Министров, то надо согласится с его программой и не мешать ему действовать. Манифест был составлен им и Алексеем Оболенским[497]. Мы обсуждали его два дня и, наконец, помолившись, я его подписал. Милая моя Мамá, сколько я перемучился до этого, ты себе представить не можешь! Я не мог телеграммою объяснить тебе все обстоятельства, приведшие меня к этому страшному решению, которое, тем не менее, я принял осознанно. Со всей России только об этом и кричали, и писали, и просили. Вокруг меня от многих, очень многих, я слышал то же самое, ни на кого я не мог опереться, кроме честного Трепова – исхода другого не оставалось, как перекреститься и дать то, что все просят. Единственное утешение – это надежда, что такова воля Божия, что это тяжелое решение выведет дорогую Россию из того невыносимого хаотического состояния, в каком она находится почти год 106. <…>
Страницы из дневника Николая II за 1905 г.
Запись от 17 октября.
Завтракали Николаша и Стана [великий князь Николай Николаевич и его жена].
Продолжение записи от 17 октября.
Мы находимся в полной революции при дезорганизации всего управления страною, в этом главная опасность. Но милосердный Бог наш поможет, я чувствую в себе его поддержку и какую-то силу, которая меня подбадривает и не дает пасть духом! Уверяю тебя, что мы прожили здесь года, а не дни, столько было мучений, сомнений, борьбы! <…>
От всей души благодарю тебя, дорогая Мамá. Я знаю, что ты молишься о твоем бедном Ники. Христос с тобою! Господи, спаси и успокой Россию.
Дневник великого князя Константина Константиновича
Телеграф принес высочайший манифест от вчерашнего числа: дарованы свободы слова, совести, собраний, разрешено избрание в Государственную Думу тех, на кого это право по манифесту 6 августа не распространялось. Граф Витте назначен председателем Совета министров. Законы будут считаться действительными лишь с одобрения Государственной думой.
Тяжелое впечатление произвела эта важная весть. Конец русскому самодержавию. Новые вольности – не проявление свободной воли державной власти, а лишь уступка, вырванная у этой власти насильно.
Григорий Распутин. [1915]
Неизвестный фотограф
Незадолго до 17 октября Николашу[498] пригласили в Петергоф и советовались с ним. Николаша встретился с представителем рабочих, неким Ушаковым, и убедился, что необходимо отказаться от самодержавия. Граф Игнатьев[499], Горемыкин[500] и министр Двора Фредерикс пытались убедить императора не уступать. Рихтер[501] указал на графа Витте, как на единственного человека, способного справиться с нынешней ситуацией. Утром 17-го Николаша и Фредерикс были приглашены в Петергоф вместе с графом Витте, который представил проект манифеста. Император перекрестился и подписал.
Дневник Николая II
В 4 часа поехали на Сергиевку. Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божиим – Григорием из Тобольской губ[ернии]107.
Записная книжка императрицы Александры Федоровны с копиями телеграмм, писем Григория Распутина
Великий Государь Император и Самодержец, Царь Всероссийский! Дар Вам приветствия! Умудрит Господь советом. – Когда от Господа совет, тогда и душа ликует, тогда и получается безошибочная радость, а буквенный совет – душа унывает и голова кружится. Вся Россия беспокоится, в сердечное рассуждение, в радости трепещет и со звоном Бога призывает, и Бог нам милость посылает, и врагам нашим всем грозно страхом угрожает. Вот и остались они безумные с разбитым сосудом и неразумной головой, как говорится: «бес долго вертел, да под заднее крыльцо и улетел» – эка сила Божья и чудеса! – Не погнушайтесь нашим простым словом. Вы как хозяева, а мы как обитатели Ваши должны стараться, и трепетать, и ко Господу взывать, чтобы не приблизилось к Вам зло или какая рана ни ныне, ни в будущие времена, и чтобы истекала жизнь Твоя как живой источник воды.
Дневник Николая II
Вчера в Москве произошло настоящее побоище между войсками и революционерами 108. Потери последних большие, но не могли быть точно выяснены.
В Москве после крупных столкновений начались мелкие стычки и внезапные нападения на войска. Потери все еще не выяснены.
В Москве, слава Богу, мятеж подавлен силою оружия. Главное участие в этом приняли: Семеновский и 16-й пех[отный] Ладожский полки.
1906
Открытие I Государственной думы – «не мог удержаться от слез». Покушение на премьер-министра П. А. Столыпина. Начало регулярных встреч с Г. Е. Распутиным
Дневник Николая II
Знаменательный день приема Госуд[арственного] Совета и Госуд[арственной] Думы и начала официального существования последней. <…> В час и ¾ начался выход в Георгиевскую залу. После молебна я (сказал) прочел приветственное слово 109. Госуд[арственный] Совет стоял справа, а Дума слева от престола. Вернулись тем же порядком в Малахитовую.