Коллектив авторов – Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России (страница 48)

Подобно тому, как складыванию буржуазной публичной сферы предшествовало формирование определенного рода социальных и экономических структур, социалистическая публичная сфера возникала в специфических исторических обстоятельствах. Важнейшими из них были два: уничтожение частной собственности и рынка (вытесненного в обширную, но периферийную зону «теневой экономики») с последовавшей заменой их плановой экономикой, а также стартовавшая одновременно с этим амбициозная программа построения социализма, разрушившая или по крайней мере сильно деформировавшая противопоставление «публичного» и «приватного», столь важное для определения буржуазной публичной сферы[705]. Экономика СССР начала двигаться по неизведанным маршрутам командно-административного регулирования и уже в начале 1930‐х годов в полной мере столкнулась с проблемой организации, стимулирования и контроля труда при отсутствии рынка и конкуренции.

Творцы плановой экономики искали выхода из тупика на путях «социалистического соревнования», субститута конкурентной борьбы. Соревнование предполагало организацию, ключевым элементом которой являлись медиа[706]; печатные газеты представляли собой вершину айсберга, состоявшего из стенгазет, листовок, плакатов, «живгазет» и оформления рабочих мест, в той или иной форме поддерживавших и стимулировавших соревнование. Идеологические усилия советской власти оказались направлены теперь не только на легитимацию политического порядка, но и на управление колоссальной экономикой[707]. Чем дальше от уровня центральных изданий, в наибольшей степени загруженных идеологической репрезентацией, тем больше эта роль медиа в социалистическом обществе возрастала. Мы постараемся проиллюстрировать этот тезис анализом соответствующего газетного контента.

Рассмотрим обычный экземпляр советской газеты эпохи индустриализации, издававшейся в провинциальном городке, значимом (но не крупнейшем!) промышленном центре, проходившем в годы пятилетки переоснащение. Таком, как небольшой уральский город Лысьва, где располагался металлургический завод, до 1917 года принадлежавший Шуваловым, а в межвоенную эпоху известный как завод имени газеты «За индустриализацию». В годы индустриализации здесь каждые два дня выходила газета «Искра», включавшая четыре страницы.

Возьмем выпуск «Искры» от 18 апреля 1931 года. Год не случаен: к этому времени пятилетний план находился в глубочайшем кризисе, и советское руководство напрягало все силы, чтобы хоть как-то выполнить свои же сверхамбициозные показатели. Пресса, как и все остальные организационно-властные ресурсы, была брошена на передовую борьбы за план. День, напротив, был подобран случайно – подальше от крупных партийных съездов, заполнявших всю прессу Союза перепечатками докладов, подальше от крупных международных событий, подальше от праздников советского календаря. Конечно, неделя не была совсем уж нейтральной – на днях в Испании была свергнута монархия, а само 18 апреля было годовщиной Ленского расстрела, игравшего значительную (хотя и далеко не первостепенную) роль в революционной мифологии СССР. Кроме прочего, газета и вовсе не должна была выходить в этот день (пришедшийся, кстати, на субботу, хотя в условиях непрерывной рабочей недели это не было важным); маленькая заметка на первой странице сообщала читателям, что по нерасторопности начальника типографии номер «Искры» не успели напечатать к 17 апреля, когда – согласно своему регулярному интервалу – она должна была увидеть свет.

Итак, о чем писала лысьвенская «Искра» 18 апреля? Первая страница, как и у всех городских и заводских газет СССР того времени, была посвящена производству, вторая – сельскому хозяйству, хотя конкретно в этом номере на вторую страницу попал и заводской материал. На третьей странице под лозунгом «Вырвем рабочие поселки Лысьвы из лап бескультурья, грязи и обывательщины» обсуждались вопросы городской жизни. И, наконец, на четвертой странице разместился обзор новостей с разных концов СССР и международных дел.

Контент «Искры» может быть поделен по своему характеру и происхождению на несколько блоков. Первый из них – это та самая пропаганда, набор материалов, транслируемых из идеологического центра: выступления вождей, тезисы идеологов-теоретиков, а также мощный блок по международному положению. Эту часть газеты можно условно назвать «пропагандистской». Равным образом и международный обзор, сообщавший о германо-австрийском таможенном союзе, был далек от сухого изложения новостей:

Против этого-то и вопит французский империализм и его подручные – Чехословакия, Югославия, Венгрия, Польша. Они отлично понимают, что мощь германской буржуазии усиливается от хозяйственного объединения с Австрией. Ропщет и итальянский империализм, который еще недавно открыто мечтал о поглощении маленькой Австрии. Недовольно и так называемое «рабочее» правительство Англии. Оно, как верный слуга английского промышленного капитала, явно побаивается усиления германской конкуренции на рынках Центральной и Юго-восточной Европы[708].

Однако пропагандистско-идеологический блок не был крупнейшим. По размеру он уступал второму блоку – материалам, посвященным сугубо локальным вопросам, почти исключительно производственным и бытовым[709]. «Искра» была озабочена практически всеми вопросами производства на основном городском предприятии – заводе имени газеты «За индустриализацию».

Сообщения о городской жизни, помещенные на третьей странице выпуска «Искры», целиком состояли из материалов «массового рейда» рабкоров «Искры», «Рабочей газеты»[710] и «легкой кавалерии» местного комсомола, состоявшегося поздно вечером 12 апреля. В подписях под статьями и заметками фигурирует в общей сложности 22 фамилии рабкоров, хотя на деле в рейде участвовало еще больше людей.

Материалы, подготовленные рабкорами, живописали самые разнообразные ужасы лысьвенского быта – антисанитарное состояние общежития ФЗУ, рукоприкладство гражданки Волосновой, избивающей собственную падчерицу, отсутствие в рабочих домах и бараках красных уголков. В центре же внимания «легкой кавалерии» находились так называемые «типы» – пять огромных казарм на 650 квартир, выстроенные в годы Первой мировой войны. Перенаселенные «типы» не сходили со страниц «Искры», будучи рассадником хулиганства и дебоширства даже по меркам совсем небезопасной Лысьвы начала 1930‐х годов.

Не то чтобы рейд «легкой кавалерии» выявил что-то необычное – одни и те же жалобы можно было встретить в любой заводской или районной газете Урала; жалобы эти можно было разделить на две большие группы – отсутствие культурного (клубы, красные уголки) и бытового (вода, топливо, постельное белье, питание) обслуживания и скверное поведение самих жителей (хулиганство, пьянство). Как правило, скверное поведение вытекало из нехватки культурного и бытового обслуживания – рабкоры уверяли, что в Механических казармах «все рабочие, с какими только мы ни говорили, сильно возмущены тем, что они всеми заброшены и вместо культуры к ним в казармы идет вино, карты, драки».

Заметки рабкоров, старавшихся, по-видимому, фиксировать или передавать речь самих обитателей «типов», иногда выглядели довольно курьезно – сегодня они воспринимаются едва ли не как сатирические зарисовки:

Топчанки наполовину были заняты спящими. За отдельным столом сидело несколько человек русских и нацмен (татар). Люди ужинали, а над столом на воткнутых шестах висели и сохли портянки. Присутствующих это ничуть не смущало. На наш вопрос – есть прогулы? последовало многоголосое «Нет!»

– Ударная бригада бетонщиков им. 13‐й годовщины Красной армии не делает прогулов ни в какие дни, – заявил старший бригадир.

Старая казарма, но новые люди, жизнерадостные, бодрые и смелые, они здесь так же, как и в цехах, в непреодолимой воле энтузиастов противопоставили старым загнившим устоям новое, настоящее.

Однако в стенах этих казарм еще худшие виды бескультурья. Здесь также не оказалось ни газет, ни шашек, ни радио, ни красного уголка. И только один из нацмен укоризненно заметил – «кабишь двуя сутка не бывал кипятка, плуха это»[711].

Если люди в «типах» – хорошие, кто же тогда виноват в разрухе? Рабкоры винили местных начальников: горсовет Лысьвы не уделяет внимания рабочим окраинам, ЦРК уже месяц не может организовать в «типах» столовую, культурная работа не ведется… Работники культпросвета даже «легкую кавалерию» не смогли обеспечить сопровождением: «Об этом была договоренность с завклубом металлистов и рабочим клубом, которые в результате оказались бессовестными обманщиками. Слышите, товарищи Ильин, Широков, Шардаков и Иванов?»

Впрочем, рейдом по рабочим окраинам присутствие рабкоров в номере «Искры» от 18 апреля не ограничивалось. На первой странице помещались и маленькие заметки о разных лысьвенских делах, написанные явно участниками этих дел[712]. Автор под псевдонимом Студкор сообщал о том, что во время практики студент техникума Кокшарев перебивал инженера Иоффе и говорил другим студентам, что инженер ничего не знает: «Кокшарев кончил 1 курс техникума, а воображает уже, что он знает больше других. Студенты возмущены поступком Кокшарева». Другой корреспондент, под псевдонимом Зоркий, возмущался тем, что слесаря цеха молочной посуды Ставрова отдел кадров направил в пожарное депо: «Отделу кадров нужно внимательней относиться к распределению рабочей силы и не посылать слесарей на дежурство, когда они нужны до зарезу на Магнитострой. Ставрову надо дать работу по специальности, послав его на один из строящихся гигантов». (Что о таком любезном предложении думал сам слесарь-пожарник Ставров, нам, очевидно, не узнать.) Наконец, рабкор Новый требовал судить общественным судом старшего рабочего ремонтно-строительного цеха Ворожцова, который срывает ремонт мартеновской печи № 1, «расхолаживая» рабочих разговорами о том, что к 25 апреля работу все равно не сдать, сам же старается «как можно меньше работать и больше делать прогулов». Объявлений в лысьвенской газете было немного: так, газета извещала о готовящемся собрании жен инженерно-технических работников, информировала читателей о культурной программе городского цирка и двух кинотеатров – «Триумф» и «Пролетарий»[713]. При этом не весь рабкорский материал попал в выпуск – в специальной рубрике «Искра» давала короткие разъяснения соратникам Студкора и Нового. Например, рабкору Шляпе, приславшему заметку «О вывозке дров», было отказано с формулировкой «Не пойдут факты мелочны». Заметку рабкора Ленивцева «Шуткам должен быть конец» в «Искре» посчитали не основанной на фактах, а некто Д., автор заметки «Не ученье, а мученье», опоздал – «об этом уже писали»[714].