Коллектив авторов – Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России (страница 37)

Вопрос об «инородцах» в программе областников[525] инициировал появление интереса последних к проблеме колониальности и ознаменовал формирование региональной (национальной) интеллигенции. Областники способствовали изучению жизни инородцев, взаимодействию с ними и их просвещению. Уже в середине XIX века один из идейных вдохновителей областничества историк Щапов заявлял:

…пора в 8‐ми миллионах инородцев признать земские права наравне со всеми; только при равноправном и дружном, всецелом и всеобъемлющем самовыражении всех составных самобытно-общественных сил, интересов, может быть истинный, разумно-человечный и, по возможности, ровный прогресс общества и народа[526].

Ключевыми проблемами, повлиявшими на «несправедливое» положение инородцев, по мнению областников, являлись штрафная колонизация, пьянство и земельный вопрос[527]. По свидетельству Потанина, «количество земли, захваченной русскими кортами у инородцев, было, конечно, не велико, но с годами оно постепенно увеличивалось с постоянным ростом русской колонизации»[528]. Колонизация была важным элементом в кристаллизации национальной самоидентификации. Колониальный вопрос и его критика стали активно циркулировать в сибирском и центральноазиатском регионах благодаря содержательному труду Ядринцева, а также посредством организации областниками культурного и публичного пространства для дискуссий по поводу имперской политики на окраинах.

Важным общественным центром стал открытый в 1888 году Томский университет, объединивший разрозненное сибирское интеллектуальное пространство и служивший площадкой для деятельности областников[529]. Увеличение количества публикаций, печати и выступлений, по мнению областников, способствовало развитию интереса к Сибири и ее проблемам: «…областной орган печати должен обсуждение узко местных нужд предоставить газетам, издающимся в губернских и уездных городах…»[530]. В переписке Потанин не раз подчеркивал главную цель газеты – «сплочение сил области»[531]. Однако считал большим недостатком газет то, что в них не рассматривались вопросы автономии провинции, в то время как сибиряки хотели жить самостоятельно, «иметь свои нравы и законы, читать и писать, что нам хочется, а не что прикажут из России…»[532].

Просвещенческая тематика тесно коррелировала с «инородческим» вопросом. Решение предполагало формирование инородческих интеллектуальных групп, культурное развитие коренных народов Сибири через приобщение последних к культуре, знакомство с европейской системой научных и культурных ценностей при непосредственном взаимодействии с русской культурой. Оценивая роль Сибири в мировых прогрессивных процессах, Ядринцев был уверен в том, что «сибирские инородцы, усвоившие, при посредстве русской национальности, европейское просвещение, могут явиться весьма видными посредниками этой цивилизации и оказать великие услуги общечеловеческому прогрессу»[533]. Однако областники осознавали, что существуют преграды на пути реализации обозначенных процессов. Обращая внимание на запрет преподавания в школах на родном языке, Потанин отмечал:

Распространению просвещения в нашем отечестве очень мешают опасения перед сепаратическими движениями инородческих племен. Эти опасения удерживают правительство от серьезных шагов и крупных затрат на инородческие школы. Результаты этой трусливой политики таковы: самое крупное инородческое племя – татары этой политикой превращены в староверов, всецело поддавшихся под влияние мулл и боящихся света европейской науки[534].

Сибирскому региону, согласно областникам, требовались нововведения, при которых каждое племя «татары, буряты, якуты… имели бы шансы на культурное возрождение и самоопределение»[535].

Механизмом формирования региональной идентификации сибирские областники выбрали патриотизм в качестве «гражданской религии, которая говорит и вызывает чувства и страсти, которые двигают события»[536]. Описывая принципы функционирования патриотизма на страницах газет и печатных сборников, Потанин видел в патриотизме маркер, который определял региональные различия, так как «в каждой области должен возникнуть свой контингент местного патриотизма»[537]. «Патриарх сибирячества» считал, что «поликультурная Сибирь может обеспечить мирное сожительство пестрого сибирского населения только на основе признания и поддержки процессов пробуждения национальных сил»[538]. Для лидеров сибирского областного движения необходимо было найти формулу объединения сибирского патриотизма и региональных черт с общечеловеческими ценностями, такими как стремление к свободе и справедливости[539]. Региональный патриотизм являлся той идейной основой, с помощью которой можно претворять сформированные идеалы в жизнь, а механизмы публичной сферы – способом реализации региональной самоидентификации и потенциальной социальной и политической самоорганизации. Благодаря усилившейся циркуляции в прессе и обществе областнический дискурс распространился в сибирском регионе, вовлекая большое количество социальных и «национальных» групп в изучение региональных проблем.

Помимо интеллектуального влияния сибирских областников и развития публичной сферы, формирование «инородческих» общественных пространств в Сибири было следствием появления массовой политики в Российской империи, расширения влияния империи на востоке, увеличения социальных и коммуникативных пространств, а также роста политической напряженности, ознаменовавшей период кризиса Российской империи начала XX века[540]. Кроме этого, расположение сибирских регионов в политических, социальных, коммуникационных и экономических пространствах Северной Евразии играло важную роль в азиатских, американских и европейских сферах взаимодействия[541].

Несмотря на распространение просвещения, Потанин возмущался отсутствием организованной группы «инородческих» интеллектуалов, так как «нет у них концентрации, нет ни киргизского, ни бурятского умственного центра». Однако, как ни странно, одной из самых перспективных групп областники видели якутов: в силу различий в экономическом развитии региона «только одни якуты как будто разрешили этот вопрос [культурного развития] или, по крайней мере, имеют задатки разрешить его»[542]. Действительно, к началу XX века в Якутской области стала зарождаться группа местных интеллигентов[543], задумывавшихся о судьбе региона. Описывая основные задачи якутской интеллигенции, М. Афанасьев, один из первых представителей интеллектуалов, подчеркивал:

…Якутская область – наша родина, и там нужны люди и примеры… Мы очень далеки от образованных русских, и наша нравственная обязанность помочь якутам сделать первый шаг на пути к развитию… Только тесная и живая связь с образованной частью русского общества может поддержать нас, дать нам возможность жить и быть полезными там, в родной стране[544].

В это время общественность в Якутии практически отсутствовала. Культурное пространство было сосредоточено в Якутске, не отличаясь большим многообразием. Небольшая по численности публика собиралась в местном клубе для проведения публичных чтений (Жуковского, Пушкина и т. д.), театральных и музыкальных вечеров[545]. Подобный социальный институт во многом компенсировал отсутствие в провинции общественной и политической жизни и являлся основным местом не только интеллектуалов, но и рядовых жителей Якутска: происходило постепенное вовлечение якутов в публичную сферу.

Нарастающее социальное недовольство, земельный вопрос и административная политика создавали предпосылки для появления местной интеллектуальной прослойки. Социализируясь с политическими ссыльными, народниками и учеными, якутский общественный деятель, журналист и публицист В. Никифоров перенял ключевое понятие «интеллигенция» – в народническом понимании моральное сообщество, осознающее свой долг перед «народом» (нацией), противостоящее официальным властям и борющееся за социальное равенство и справедливость[546]. Новый идейный опыт, полученный им в ходе Сибиряковской экспедиции, определил его интеллектуальный путь в качестве проводника демократических институтов и дискурса социальной справедливости в Якутской области во время революционных событий 1905–1907 годов[547]. В контексте кризиса Российской империи, неспособной справиться с нарастающим массовым недовольством, 4 января 1906 года по инициативе Никифорова был создан «Союз якутов»[548]. Члены-организаторы высказались за введение земства, за признание всех земель, находившихся в пользовании инородцев, принадлежащими якутам, за представительство в Государственной думе. Главной целью «Союза» было «прочное установление своих гражданских и экономических прав»[549]. Это ознаменовало бурный рост общественной жизни в Якутии.

Сформировавшийся на территории Якутской области дискурс самоуправления стал получать распространение благодаря зачаточным механизмам публичной политики – через прессу, выступления, литературные вечера. Постепенно идеи интеллигенции проникали в города и улусы Якутской области – учитывая огромные расстояния и неразвитость коммуникаций, непосредственную роль в передаче информации играли межродовые и межличностные связи. Для молодой якутской печати было важно поддерживать идейную взаимосвязь с общесибирским и областническим полем, «обсуждение и освещение местных вопросов и нужд»[550]. Рост общественной активности в Якутской области на фоне относительной либерализации после 1905–1907 годов был восторженно встречен в региональной печати: много писали о деятельности «Союза якутов», об организации просветительских обществ, целью которых было народное образование. Однако пропорционально возросло и давление со стороны администрации, которая препятствовала регистрации новых инициатив, каждый год закрывая региональные газеты[551]. Происходившая трансформация социального пространства в результате деятельности якутской интеллигенции воспринималась не более и не менее как «ломка строя»[552], а вовлечение широких масс якутов в решение проблем области – как «смелый опыт над строем целой нации»[553]. Репрессии властей не смогли затормозить развитие процессов общественной самоорганизации в Якутии и переосмысление местных интересов как национальных – в прессе, дискуссиях в клубах и театральных постановках.