Коллектив авторов – Морские досуги №5 (страница 44)
Моментально принимаю другое единственно верное решение: ищу выброску, чтобы этого Зильберминца закренговать. Даже ратьер включил, но выброски нигде не нахожу. Обычно она всегда под рукой на капитанском мостике, только вот сейчас, как назло, куда-то подевалась, хоть оверкиль объявляй.
Глянул туда, посмотрел сюда и вижу выброску — где бы вы думали? Наш старший помощник младшего гальюнщика принайтовил ею полубак к ботдеку. Чуть приотдашь — даже кальмару понятно, что случится: произойдёт полная девиация, неизбежный бейдевинд, а может, даже и оверштаг, потому что, сами понимаете, — тогда всем люверсам хана. Нельзя выброску трогать, а делать что-то нужно, и причём немедленно.
И я принимаю третье единственно верное решение: врубаю на всю мощность палубную трансляцию. Как раз шла передача «Буйный океан» и пели в той передаче песню Юрия Козы.
Там ещё слова есть такие:
Слова героические, — аккурат по теме, и громкость я врубил такую, что Зиммельгиссер, ну, шипчандлер этот моментально проснулся и успел смайнаться в лайф-бот, который находится под. твиндеком.
А волна не успела нас долбануть — дело-то происходило в Аравийском море, война была, пели тогда американские америкен-бои песню на слова еврейского поэта Михаила Светлова:
Развели "Американ-бои" "бурю в пустыне" и где попало набросали мин. Мины падали по всей географии — они в морях кишмя кишели. Мы их, эти мины, бывало, футштоками от бортов отпихивали, заводили рында-булинь через канифас-блок на глаголь-гак и контрабандой в порт Матрас буксировали. Взрывчатку из мин вытамбучивали и презентовали её индийским кастем-офицерам. Они ею глушили рыбу в Ганге и Брахмапутре и Карнапхули (Карнапхули, если не знаете, — индийская река, на берегу которой порт Кулькутта). Поэтому кастем-таможенники закрывали глаза и другие органы на то, что мы на Международном маркетинге акционировали всё, чт оставалось нам от этих торпед.
И никто, даже Морской Регистр — никто не мешал нам наваривать на карман наши дивиденды.
Так вот, волна накатила на один из этих подводных фугасов и взрыв такой произошёл, что осколки разлетелись сюрвейером, оцарапали лобовую надстройку и сбили весь лишний шкрап с кнехтов.
Матросы потом довольны были — работы меньше, не нужно вручную шкрап с кнехтов отшкрябывать. Обошлось без человеческих жертв, чего не скажешь об якорях: один из якорей пострадал. Был плавучим якорем, но добануло его взрывной волной и стал он мёртвым якорем.
С тех пор шипчандлер Мессершмит мне настолько благодарен за спасение своей жизни на море, что регулярно, 365 раз в году — на День Военно-Морского Флота, на День торгового флота, на День Портофлота, на день Швартовщика, на День Отшвартовщивка, на день Бича, на День Подводника, на День Надводника, на День Водника, на День Рыбака, на День Моряка, на День Речника, на День Озёрника, на День Болотника, на День Ручейника и другие дни, включая День Жены и Тёщи моряка, делает мне презенты — всякими полезными вещами отоваривает. То пару ботов подкинет, то кису (матросская сумка) с почти новыми кильсонами, а недавно прислал целый анкерок фруктов, что называются ПОПОИЛ. Их нужно вол время ПОПОЙКИ употреблять. А после ПОПОЙКИ ПОПЕТЬ можно.
Он вообще сейчас нехило живёт — гульлдены и тугрики, замолоченные на нашем лайнере, пустил в овертайм, организовал собственную артелку, стал нехилым супервайзером. Настолько нехилым, что все — даже тальманы и докеры с ним теперь считаются. Считаются, только рассчитываться не хотят.
Пользуясь своим ватерфейсом, или, как у вас на берегу говорят, имиджем, он недавно сделал мне кайфовый крюйс-пеленг: добился в Брандвахте, чтобы моё имя занесли в Книгу Рекордов Ллойда, что, как известно, даёт право на пожизненный кофе-тайм по безработице с надбавкой за удалённость от моря, поэтому живу я сейчас на полном гака-борте, как рыбка-лоцман при акуле-молоте.
А когда сильно за морем соскучусь, фрахтую каботаж последнего типа и отвожу душу — снимаюсь в рейс.
Вообще, съёмка в рейс, как и съёмка в фильме — дело стоящее. Получается всё Вэри-Вэл до самого О, кея. К тому же Всемирное Общество Сочувствия Утопающим вручило мне большую-пребольшую Золотую Медалищу. Я положил её в Международный Твёрдовалютный Фонд, а там такие суперпроценты набегают, что хватает на всё. И на всех. А иногда даже и остаётся кое-что.
Хватит и внукам, и правнукам на безбедное существование.
Недавно мы с шипчандлером Зельцманом совершили круиз по местам нашей морской славы — прошли по всем морям — побывали в Белом море, в Жёлтом море, в Красном море, в Чёрном море, в Аравийском море, проездом завернули в Индийский океан, побывали в Арабском заливе.
На берегу Красного моря, в ПГТ (посёлке городского типа) Джидда шипчандлера Бухмана аборигенские эмигрейшены на берег не пустили из-за угрозы пиратского нападения где-нибудь в кабаке или таверне, что, в общем-то, одно и то же.
Ну и что? Ноу проблем, как говорили древние папуасы.
Эмиры, что эмиратами заправляют, сами на наш швертбот прибыли в полном составе, как положено, на персональных верблюдах и верблюдицах. Верблюдиц они ласково называют вер****ями.
Верблюдов и вер****ей мы пришвартовали к скобтрапам, дали им жвачки Бубль-Гум и устроили с шейхами такой бимс… У них насчёт спиртного строго, — они ж мусульмане, ихний закон и Коран запрещают им даже нюхать это дело, нигде даже биры (пива) не купишь.
Даю команду: «Свистать всех вниз! Открыть кингстон на бочке с ромом!" Только оказалось, что ром в бочке вытек в неисправный шпигат и по льялам вытекал, вытекал… Постепенно ром вытек за борт.
Вот почему всю дорогу сопровождали нас пьяные дельфины! Вот почему они не отстаивали от нас, как мы их ни прогоняли.
Но я, как всегда, нашёл выход: мы поддержали компанию поддерживающей гирокомпасной жидкостью. Закусывали кницей, свежайшими спардеками и пиллерсами, запивали вымбовкой.
Банкетка получилась от души: эмиры и шейхи — ребята — что надо: каждый привёл с собой свой гардеман. Гардеман — это такой персональный абордаж для регулярных занятий групповым-секстаном. Там есть молодые гейши и старые гетеры.
Правда, одна гетера, турачка недокойланная, не тот клюз пыталась подставить Шварцману, а ему её форшетевень не понравился, а ей не понравился его румпель. И разошлись они встречными параллельными курсами, как в море две селёдки. И хорошо, что разошлись, а то мог бы Шварцман намотать на винт и что тогда? Стал бы он брасопить. Встретилась бы она ему — ох пересчитать бы он ей шпангоуты!
А так — всё штиль-штилем: шкертик его не пострадал. Никакого тайфуна: рандеву не состоится, а если состоится, то тарана, ни абордажа не будет.
Если не считать этого мелкого тробла, пообщались хорошо, правда, все склянки перебили. А эмирыв с шейхами, когда со своими гейшами и гетерами койлались на борт к верблюдам, травили смычки до самого жвака-гался. Мы, глядя на них, чуть концы не отдали. Со смеху.
Шипчандлер Гольдман фрахтовал меня совершить ещё один трамповый круиз в его Мурляндию, но я пока своё "добро" не дал. Другое дело — если б на озеро Титикака, или в Катманду, или в Гондурас. А то и в Гваделупу.
Так что сижу пока в своём Крыжополе.
Ещё один товарищ приглашал в Сибирь, на речку Уй.
Говорит, там стерляди хорошо ловятся.
А мне интересно было бы посетить Попенгаген или в Роттердам.
Неплохо бы подскочить хоть ненадолго на Мыс Доброй Надежды — он называется так потому, что там живёт девочка Надя. Добрая-добрая. Такая добрая, что по доброте своей не отказывает ни одному встречному матросу.
Вот такие у меня дела.
Такая у меня, старого моремана, селявуха, как говорил старик Лаперуз в своём прощальном слове перед тем, как его скушали аборигены Гавайских островов.
Они были изысканные гурманы — на завтрак у них был Жан Франсуа Лаперуз, а на обед — Джеймс Кук.
Гавайцы пригласили в гости коллег-папуасов из Новой Гвинеи. Угостить Лаперузом и Куком. Новогвинейские товарищи были очень довольны: восхищались и завтраком, и обедом.
Гостей-новогвинейцев хозяева-гавайцы тоже съели. Всех уплели. Всех до одного! На ужин.
Не потому, что были голодны, а из уважения.
Однако, пора на подвахту: лягу-ка я в дрейф, пришвартуюсь к подушке, врублю сонар в режиме ШэПэ и до самого утра буду слушать шум подводных лодок.
Учительница Пися
— Учительницу литературы пацаны в нашей школе прозвали «Пися». — рассказывал судовой врач Анатолий, атлет и красавец.
Сидели мы у него в каюте, попивали первоклассное австралийское вино, купленное в городе Сиднее и вели неспешную «травлю».
Рассказывали друг другу всякие истории: то поучительные, то забавные. Времени было много — теплоход наш работал на линии США-Австралия, переход в одну сторону занимал суток двадцать.
— Да, — продолжал Анатолий. «Писей» её называли. Была она такая полненькая, без талии, и голосок нежненький такой… Поэтому так ласково и прозвали.
А я был далеко не идеальным учеником. По-барабану была мне литература, до лампочки была математика. История и биология с анатомией кое-как шли. Да и драться приходилось частенько.
А «Пися» была у нас классным руководителем. Считала меня своей головной болью. На родительских собраниях говорила обо мне: