Коллектив авторов – Морские досуги №4 (страница 49)
Судно построено из дерева, потемневшего от невзгод полярных морей Арктики и Антарктики, оно кажется маленьким и уютным, как и все старые деревянные суда. Посреди палубы трап, чтобы спуститься вниз, а там, под палубой, небольшой салон, посреди — овальный стол, вокруг стулья, у переборок шкафчики, все из темного дерева, свет падает сверху. А из салона двери ведут в отдельные тесные каютки, на дверях которых таблички с легендарными именами прежних жильцов — Нансен, Амундсен, Свердруп, Норденшельд… Даже имена эти звучат, как музыка Грига! В самом потайном уголке моей души всегда жила мечта, которая казалась такой несбыточной — увидеть «Фрам», Осло, суровую и прекрасную Норвегию, где живут потомки храбрых викингов, предков которых когда-то мои предки пригласили в Киев… И вот, сбылось! Это — как встреча со счастливым детством, как подарок за верность мечте.
Кстати, мало кто знает, что Нансен заслужил вечную благодарность от русских людей. Он в 1921-м году приложил немало сил, чтобы собрать в Европе деньги и закупить продовольствие для голодающих Поволжья, а потом помогал нашим несчастным соотечественникам, бежавшим за границу от ужасов революции. Многие из них оказались там без всяких средств к существованию. Но в самую трудную минуту получали помощь от Нансена. Знаменитые «Нансеновские паспорта»… Сейчас все это в России, увы, забыто.
Полный впечатлений, перехожу в другой музей. Там, опять же под стеклянной крышей, легендарный плот Тура Хейердала — «Кон-Тики». Здесь — два этажа, разделенных зеленым сткеклом, изображающим поверхность океана. Сверху сам плот со всем палубным снаряжением, с жилой хижиной, с мачтой и парусом, а спустившись ниже, попадаешь, как бы, в океанскую воду. В зеленоватом сумраке подвешены акулы, черепахи и прочие обитатели океана. Иллюзия — как будто они живые и плавают под плотом. Книга Хейердала о плавании на плоту была издана в СССР в 60-х, и я ее тоже читал и перечитывал. Храню и сейчас. И вот, перед глазами живой «Кон-Тики»! Вот такое везение — в один день встреча сразу с двумя всемирно известными путешественниками!
Третий музей. Там, опять же под стеклянной крышей, в отдельном здании, расположены ладьи викингов, поднятые с морского дна, некоторые — отреставрированные, другие — нет. Есть и реконструкции. И все это я воспринимаю под впечатлением публиковавшихся тогда в «Науке и жизни» статей о плаваниях Эрика Рыжего и его товарищей, о колониях викингов в Исландии, в Гренландии и на Нью-Фаундленде. Получается, что весь этот прекрасный день я провел в компании таких ярких людей!
Потом был этнографический музей, где любовно собраны в одно место, сохранившиеся на труднодоступных берегах отдаленных фиордов, древние скандинавские деревянные постройки — жилые дома, мельницы, кузницы… Все постройки бережно перенесены и любовно собраны на новом месте, в окрестностях столицы. Национальное достояние тщательно сберегается. После осмотра этнографического музея, уставший, но счастливый, уже под вечер, вместе с ребятами возвращаюсь на судно. А там — душ, 100 граммов хорошего спирта, вкусный ужин и крепкий сон до утра. Разве может жизнь быть лучше!?
А на следующий день — осмотр старинной крепости Акерсхьюз, в ней же находится и старый королевский замок, тоже открытый для посетителей, а также музей антифашистского сопротивления; затем — посещение Национальной картинной галереи. Итого, восемь музеев за один заход в инпорт! Кстати, в Антверпене я посетил 17 музеев из 22, указанных в путеводителе. Но, естественно, не за один день. Остальные 5 антверпенских музеев находились где-то в окрестностях города и оказались за пределами моей карты. Ну, и что может быть лучше такой жизни!?
Читатель, вы, вероятно, решили, что все моряки так проводили время. Увы… На 99 % интересы моих коллег ограничивались только «маклаками», у которых мы покупали дешевые шмотки. «Больше суток, больше шмуток!». И это при том, что почти все музеи в Европе бесплатны.
Да и сейчас, более 40 лет спустя, когда шмотки никому не нужны, встречаю иногда на Карибских островах наших соотечественников. Как и европейцы, они путешествуют на огромных круизных лайнерах, но на этом сходство и кончается. Здесь система такая — лайнер заходит в порт на рассвете, а уходит в море на закате. Иногда в одном порту стоят одновременно 5–6 лайнеров. Так вот, все пассажиры выходят в город утром, беленькие, чистенькие, стайками, весело щебечут и с фотокамерами в руках. А наших я узнаю издали. Они выходят в город тоже компанией, но только в два часа дня, молчаливые, хмурые, помятые и неумытые. Ну, я-то понимаю — всю ночь ребята отдыхали по-русски, не выспались… Мне их всегда жаль!
А ведь такие прогулки, как в Осло — это и есть те тренировки для тела, души и мозга, без которых о здоровье и мечтать не стоит. Грустно, но я уверен, что все мои сверстники и коллеги рано вымерли по причинам, среди которых также и отсутствие интереса к жизни; им не нужны были музеи, даже бесплатные, не нужны были пешие прогулки и знакомство с этой, такой удивительной и прекрасной «планетой людей».
Сергей Черных
Стой, раз, два! Можно курить
О большом коменданте калининградской «системы» и маленьком червячке
В 1974–1979 годах я учился в Калининградском высшем военноморском училище (КВВМУ). Как во всяком военном учреждении, у нас был комендант — капитан морской пехоты, красавец под 2 метра, с широченными плечами — всегда образцово наглажен, берет залихватски скошен направо. Курсанты, особенно младших курсов, старались избегать с ним столкновений и, заметив офицера, заблаговременно меняли направление движения. Если коменданту не нравилось, как ему отдали честь, он пускал курсанта «по кругу». То есть сам продолжал идти туда, куда шел, а курсант должен был забежать вперед метров на десять, развернуться, перейти на строевой шаг и отдать честь как положено, прижав левую руку к бедру, поднимая ноги на прямых коленках как можно выше, при этом громко печатая шаг. Процедура повторялась несколько раз, пока коменданту не понравится.
В перерывах между учебой, дежурствами и самоподготовкой курсанты строили новый забор вокруг «системы» (так мы называли училище). Технология строительства была незамысловатой. В строго размеченные, вырытые ямы втыкались и заливались бетоном готовые бетонные же столбы. Каждый столб имел пазы, в которые помещались деревянные трехметровые брусья — по высоте столбов. Готовые (стокилограммовые) щиты поднимались между брусьями в пазах и приколачивались к ним обыкновенными гвоздями. Несколько месяцев — и забор готов. Его покрасили в яркий зеленый цвет. И я бы сказал, что стало красивее, чем было. Только в старом заборе были дыры, дававшие путь к свободе, а в новом ничего подобного с ходу не наблюдалось. Ничего, со временем разобрались! Кто-то из курсантов сообразил, что щиты, приколоченные к брусьям в пазах, при определенных усилиях поднимаются вверх вместе с брусьями. Не все, конечно, а только те, где брусья попрямее, где сопротивление трения поменьше. Эти места, где «трение поменьше», знали все, кто интересовался возможностью отлучиться.
Так вот, как-то сидит наш комендант у себя в кабинете, в окно смотрит. Свет выключен, вечер, время самоподготовки. Тем временем трое отважных подходят к третьему от угла щиту (там темно было, фонарь перегорел), приподнимают щит, подставляют приготовленный кусок доски сантиметров 80 и, согнувшись в три погибели, выскакивают на волю. Людей-то конкретных издалека не видно! Видно только, как заборный щит приподнимается и через 15 секунд падает на место. Для этого надо было просто выбить ногой подпорку. За забором железнодорожная насыпь. Вдоль нее прямо в город всего несколько сот метров. И по ней никто не ходит, удобно.
Комендант запоминает третий щит, снимает с вешалки плащ, не включая света, выходит и запирает кабинет. Проходит через КПП, прощается с дежурным и, вместо того чтобы идти домой, обходит вдоль забора «систему», заходит за угол, отсчитывает третий щит и ложится на плащик за железнодорожным полотном. Ждать приходится недолго. Забор приподнимается и три темные фигуры нарисовываются меньше, чем в десятке метров от коменданта. Он приподнимается, как для низкого старта, и громко и четко командует:
— Стой! Раз, два!
Замешательство? Это не то слово, каким можно охарактеризовать состояние трех разгильдяев второго курса штурманского факультета КВВМУ. Скорее — паника и катастрофа. Бежать бесполезно, догонит в несколько скачков. Бежать в разные стороны? Все равно хоть одного поймает, остальных вычислит. Понятное дело, что все из одной роты. Комендант чувствует моральное и физическое превосходство. Уже не так громко, вполголоса, командует: