Коллектив авторов – Морские досуги №3 (страница 36)
Первый пирс Форт-Лодердейла — это ярмарка тщеславия, выставка напоказ воплощённой американской мечты. Наш кораблик (сорок пять футов длина, двадцать метров мачта) не просто потерялся среди стоящих громадин: его невозможно было разглядеть! И ведь все эти суда — чьи-то частные яхты, буквально, лодочки для покатушек. “Я говорил“ — продолжает разговор Данил — “Тузик надо брать самый большой, который только можно упихнуть на палубу. Вот смотри!“ — и показывает на одну такую яхту. Там на кормовой шлюпбалке висит тридцатифутовый катер. Хмм, а на верхней палубе вообще вертолёт: “Предводитель команчей живёт в пошлой роскоши“. Дошли до ночного кафе, посмотрели в меню, разглядели ценники, крякнули. Что ж теперь, возвращаться к нашим с пустыми руками? “Зачем же с пустыми?“ удивился Данил — “У меня здесь машина на стоянке, прокатимся“. На даниловой машине, старом пыльном джипе с брезентовым кузовом, мы посетили пару магазинов и, вернувшись, устроили настоящий пир, первый на твёрдой земле. На следующий день нас ждал ремонт, перегон на финальную стоянку, а меня — обратная дорога.
Я вернулся домой загорелый до черноты, хромой, привезя для маленькой дочки красивую розовую раковину. “Хорошо походил?“ — спросила меня жена, и на мой утвердительный кивок загадочно прищурилась: “Это важно, потому что следующие полтора года у тебя не получится“. Так я узнал о грядущем прибавлении в семействе.
Прошло время, и за это время много интересного и разного случилось в моей жизни. Из той моей команды только Судовладелец подаёт о себе весточки: из Вальпараисо, Гонолулу, Сиднея… Судя по всему, дела у него идут неплохо. Данил устроился на работу, опять по специальности, только уже без командировок в Россию. Мои детки подросли достаточно, чтобы самим читать (и сочинять!) истории про пассаты, шкоты, кильблоки и прочие жвакагалсы. Этой весной мы с ними решили пройти по Карибам. Я думаю, нам будет о чем написать.
Сергей Черных
Не воруйте у штурмана карандаши
Как оперативно обнаружить и ликвидировать бардак в Военно-морском флоте
Последнее воскресенье июля — День Военно-морского флота (ВМФ). С чем всех причастных, как всегда, поздравляю. Бывших моряков, тем более военных, не бывает. И без разницы, сколько лет ты отдал службе — два года, десять, двадцать или еще больше. В любом случае это годы, о которых вспоминаешь всегда. Даже если это были нелегкие годы. Потому что со временем плохое забывается, а хорошее помнится всю жизнь. Хорошее — это флотская дружба, верность товарищей, их готовность стоять за тебя, защищать тебя и не сдавать. Это девушка или жена, которая ждет, когда ты вернешься из похода. Это флотский юмор, без которого служба невозможна. Это когда после визита к начальству ты приходишь на корабль, обвешанный, как елочка, взысканиями, а сосед по каюте говорит: «Не волнуйся, не ты первый, не ты последний. Начальство останется на берегу, а мы по-прежнему будем ходить в море. И чихать нам на начальство. Нам надо дело свое делать».
Первые восемь лет я прослужил царю (то есть по тем временам партии) и Отечеству в качестве сначала младшего, а затем старшего корабельного штурмана. На боевом корабле, как правило, ведутся две прокладки курса. Одну ведет вахтенный штурман в штурманской рубке, а вторую — вахтенный офицер на главном командном пункте (ГКП). Прокладка ведется простым карандашом, так как такие записи не размокают в воде (на случай, если не дай бог корабль окажется на дне).
У штурмана есть помощник, подвахтенный рулевой. Он постоянно подтачивает затупившиеся простые карандаши. А у вахтенного офицера есть только вахтенный рулевой, который постоянно удерживает корабль на заданном курсе, «гоняясь» за картушкой репитера гирокомпаса. И точить карандаши ему некогда. И вот хитрый вахтенный офицер как бы невзначай заходит в штурманскую рубку, склоняется над картой, чтобы «сверить координаты», аккуратно кладет в стаканчик с карандашами штурмана свой донельзя тупой карандашик и ловким движением руки кладет в нагрудный карман только что отточенный инструмент. И тут же исчезает. Но бдительность — это оружие, которое, как известно, никогда не ставится в пирамиду (оружейную). Выждав минутку, захожу на ГКП, вижу торчащий из кармана у вахтенного офицера карандаш, вынимаю его. Вахтенный офицер бурно возмущается. Тогда предъявляю ему этот самый карандашик, на котором циркулем рукой заботливого подвахтенного рулевого нацарапано: «Украдено у штурмана».
Сопротивление было бесполезно.
После обеда по флотской традиции разрешается поспать около полутора часов («адмиральский час»). А в базе на берегу есть матросская чайная, где личному составу дозволено откушать пирожка или пончика. Но спускать моряка на берег имеют право только командир, старпом или дежурный по кораблю. Дежурный присутствует при приеме пищи личным составом, а потом отправляется в кают-компанию обедать. И в это время его не принято тревожить. Командира корабля лучше вообще не тревожить, можно нарваться на неприятность. Остается только старпом, который тоже не прочь отдохнуть в обед на законном основании.
Но только стоит прилечь, как начинается: «Товарищ капитан-лейтенант, разрешите на берег в чипок сбегать?» Рука невольно тянется к ботинку, чтобы швырнуть его в посетителя. Встаю, связываюсь с рубкой дежурного по кораблю и прошу вызвать матроса Бородавко, приборщика моей каюты.
— Юра, — говорю, — не в службу, а в дружбу, сходи в город. Найди трансформаторную будку и свинти мне табличку «Не влезай — убьет!». Желательно новую.
Юра задание выполнил. Через пару часов я уже отвинтил на три оборота шуруп на обкладке двери в каюту, примерил «устройство». Держалось замечательно, смотрелось красиво. Табличку решил повесить завтра. Заметим, что при встрече начальников, прибывающих на корабль, даются звонки колоколами громкого боя. Командиру корабля три звонка, начальнику штаба или командиру бригады четыре, а командиру или начальнику штаба дивизии — аж пять. Старший на борту обязан встретить начальство и сопровождать его.
На следующий день ничто не предвещало, как говорят на флоте, но случилось. В обед, только я приладил «отпугивающее устройство», раздались пять звонков. Я, полагая, что командир корабля встречает у трапа комдива, продолжаю лежать в каюте. И вдруг слышу зычный голос командира дивизии контр-адмирала Кононихина:
— Старпом, где командир?
Вскакиваю, пытаюсь попасть ногой в ботинок. Бодро отвечаю:
— Не могу знать, товарищ адмирал. Не предупреждал.
А в ответ:
— А это что за херня? — Взгляд адмирала на табличку «Не влезай — убьет!». — Эта табличка будет висеть в обед у меня на двери!
В 1990 году я служил старпомом на БДК-55 (большом десантном корабле). После навигации на Новой Земле «пароход» облез донельзя, и я, как заботливый старпом, дал команду ободрать ржавчину, а зачищенные места покрыть суриком. Сурик — это специальная краска на основе свинца, которая предохраняет металл от ржавчины, но имеет яркий оранжевый цвет. На закрашенные суриком места сразу после высыхания сверху наносится слой шаровой, то есть серой, краски, которой красят все корабли ВМФ.
Но краску мы уже год не получали. А стоял наш 55-й, словно больной ветрянкой, прямо под штабом флота (располагавшимся на горке), вызывая раздражение штабных. Причем круглосуточно, ввиду полярного дня. В итоге вызвали нашего командира дивизии в штаб и дали команду: немедленно корабль покрасить, иначе загонят нас в Тюва-губу (то есть в тьмутаракань) минимум на две недели. Так как Северный флот ожидает визита Бориса Николаевича Ельцина, а ему на наш облезлый кораблик смотреть будет неприятно.
Комдив, конечно же, вызвал командира нашего БДК:
— Можете не спешить, но к утру корабль должен быть покрашен!
Кэп, естественно, вызвал меня, сообщил об ожидающемся визите Ельцина (мы еще толком не знали, кто это) и изрек:
— Старпом, надо что-нибудь придумать, но утром корабль должен быть покрашен. Мне не улыбается перспектива две недели заниматься рыбалкой с причала на чужбине в Тюве.
Решил оценить обстановку. Поднялся на мостик, покрутил визиром (что-то вроде бинокля, только мощнее) и обнаружил шевеление на 7-м причале: с каких-то грузовиков сгружают бочки. По виду с краской. И тут я почувствовал, что жизнь стремительно налаживается. Так что сразу вызвал одного из наших мичманов:
— Дело государственной важности, надо добыть пару бочек краски, лучше масляной. Вот тебе три литра шила (спирта).
Через час «ГАЗ-66» с открытым кузовом доставил к борту корабля две бочки. После ужина начали покраску, на которую вывели всех свободных от дежурств и вахт.
А вскоре выяснилось, что краска не совсем шаровая, а с примесью желто-коричневого и зеленого. Как бы цвет хаки. К утру корабль был выкрашен, но цвет, естественно, не соответствовал. И, может, прокатило бы, если бы не стоящие рядом корабли, имеющие ровный серый цвет. Штабные от этой цветовой гаммы просто обалдели.