Коллектив авторов – Морские досуги №2 (страница 19)
– Год выпуска?
Странно, обычно сначала фамилию спрашивают.
– Ага, 78-й, то, что надо. Вы, товарищ лейтенант, поете в Хоре молодых лейтенантов Первой флотилии атомных подводных лодок на Общефлотском конкурсе советской песни.
– Да я в жизни не пел в хо…
– Меня не интересуют детали Вашей биографии.
– Я военно-морской офицер, а не…
– Тем лучше, выполняйте Приказ Командующего флотом. Сейчас на 4-й этаж на спевку.
– Ну есть…
Во-от они где все! Лейтенанты 78-го года выпуска! Цвет дивизии. Ржем друг над другом.
– Хор! В две шеренги становись! Спевка поручена старпому соседнего экипажа. Понятно, Щас споем! – Вот, Ольга Николаевна, пока тридцать четыре, сейчас остальные подтянутся.
Ах, всё-таки есть кому нас, если что, подправить… Хрупкая молоденькая светловолосая женщина сетует на неожиданность вводной. Она в нашем в Доме офицеров недавно. Вообще на самую первичную спевку хора нужно не менее трех месяцев, а до Конкурса остался только месяц. А еще начальство поставило задачу непременно первое место. Она так волнуется и очень рассчитывает на наше понимание и помощь каждого из нас. У нас две песни и третья на бис. Ну, вдруг будет бис… Только вот слова, как же быть со словами? Мне не успели раскопировать. – Хор! Разойдись! Построение через 10 минут с текстом песни номер один. Лихорадочно переписываем. "И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!"
Краем уха слышу переговоры нашего творческого руководства. – Нужно заслушать и распределить по голосам, Сергей Александрович. – Не волнуйтесь, Людмила Николаевна, распределим. У меня же мама преподавала в музыкальной школе. Да я и сам на баяне… недели две… не волнуйтесь.
– Ой, придется так напряженно репетировать, нам выделили зал ежедневно с 15.00… Опа! Не только я, но и многие навострили слух. Репетиции будут в ДОФе, каждый день после обеда, тра-ля-ля!
– Хор, равняйсь! смирно! На первый-второй рассчитайсь! Первый-второй-первый-второй-пер…
Первые номера – первые голоса! Вторые номера – вторые голоса. Перестроиться по голосам! Сегодня сход через знание текстов песен наизусть.
– Ой, как у Вас всё хорошо организовано, я начинаю верить…
В порядке построения я попал на второй голос, что мне было вполне безразлично, как и большинству остальных, ибо всё, что мы до сих пор знали о голосах, это то, что их бывает два. Кто-то продвинутый слышал о третьем, но это высший пилотаж. Мы скучковались по голосам и начали осваивать неведомое искусство. Знали бы мы, какой сюрприз ждет нас в ДОФе. И как это прекрасно – петь вторым голосом. Какое огромное преимущество у нас перед первыми в будущей схватке. Да-да. На полном серьёзе. После нежданного успеха с разделением голосов, наша Ольга Николаевна воодушевилась, обрела поверх своей сентиментальной интеллигентности некоторую педагогическую твердость и построила нас кроме голосов еще и сценической полуподковой, это когда низкорослые в центре, а высокие по флангам, так мы будем красиво выглядеть на подиуме Дома офицеров. Более всего волновал, однако, всех вопрос «схода на берег». Должны ли будут будущие лауреаты по окончании репетиций возвращаться в часть? – «Ну что вы, товарищи офицеры, об этом не может быть и речи, в 17.00 рабочий день заканчивается». Рабочий день! Боже, куда мы попали! Более того, всё тем же приказом Комфлота мы на весь период подготовки конкурса освобождены от всех нарядов, как корабельных, так и береговых. Сами дивясь тому, через пару дней интенсива мы уже издавали кое-какие организованные звуки про березку, которая во поле, одиноко, люли-люли, стояла, а и заломати её, кудряву, в ту пору было-таки некому. В лице хрупкой Белоснежки за дирижёрским пультом читалось одобрение. Мы всё уверенней взбирались на крутую морскую волну, прощаясь с таящим в далеком тумане Рыбачьим, и Ленин, такой молодой, ни у кого тогда ещё не вызывал сомнений, а юный Октябрь был безоговорочно впереди. Интересная была распевка: Бык-тупогуб, тупогубенький бычёк, у быка бела губа была тупа. Попробуйте-ка сами, да с ускорением ритма, то-то же! Естественно, этот милый, но недалёкий и упрямый тупогубенький персонаж, сразу же пополнил военно-морской сленг. И еще всех нас рассмешило определение «сценические костюмы». Это наша офицерская парадно-выходная форма с кортиком.
Так что же за тайна скрывалась от плавсостава Первой флотилии подводных лодок за фасадом Дома офицеров закрытого административного образования Западная Лица? А вот что! В буфете… Ну вы уже обо всём догадались). Да, именно! Скрытно завезли и негласно реализовывали продукцию Кольского пивзавода. Из-под прилавка. Только для своих, дофовских. Это то самое, вожделенное, на чешском оборудовании и по чешскому рецепту, на чешском же солоде сваренное пиво! Сухой закон горбачевских перегибов еще впереди, но достать пиво в военных городках уже в ту пору было нереально. Ну а бонус вторых голосов как раз в том, что стояли мы на сцене прямо рядом с выходом за кулисы и входом в буфет. Что творилось по команде "Перерыв!", вы можете себе представить!
В итоге усилиями нашей Доброй Феи мы заняли-таки первое место. И было все действительно торжественно и вдохновенно. Мощные звуки оркестра, ослепительный свет сцены, зал, переполненный нашими сослуживцами, нашими семьями, командованием, жюри, экипажами лодок в полном составе. Аплодисменты, аплодисменты. И бис, бис был конкретный. Не зря мы имели резервную «бисовую» песню. Конечно, были поздравления и благодарности от Командующего флотом, от Командира дивизии, восхищение сослуживцев. Легло на сердце простое «спасибо, ребята» от ставшей уже совсем родной, нашей «пионервожатой» Олечки Николаевны. Окрылённые успехом, мы поинтересовались, а нельзя ли продолжить наши репетиции так сказать для закрепления и совершенствования творческого мастерства. Да, несомненно, все, кто почувствовал в себе любовь к хоровому пению, милости просим, записывайтесь в секцию и после службы… Ага, после службы… Ну всё, сказка кончилась… Однако память на всю жизнь. Хоть щас вам спою. Вторым голосом.
Андрей Осадчий
Рыбалка в Видяево
Прошло много лет после моего увольнения в запас. «Пенсионер, – говорю я теперь, – это состояние души». И порой оно так безмятежно и прекрасно. И всё же никак не привыкну, что на Большой земле, да и вообще на гражданке нет-нет, да и что-то всё-таки не так. Ну взять хотя бы вот эти их охотничьи рассказы. Это ж каким даром нужно обладать, чтобы ничего не сказав, по сути, так завладеть вниманием аудитории, что все, включая «новенького» меня, сидят, забыв про пиво, и лишь поддакивают. А потом уже и сами наперебой: – Лещь, окунь! В две ладони! Семнадцать штук за полчаса! Сто пудов – не вру! Не врет.
Или: – Выхожу на свою прошлогоднюю полянку, а там…! Не поверите, две корзины одних белых собрал!
Да чё тут не верить, верю. У нас с Лехой Штарьковым, как Тамарины наши на лето уедут, – ну в смысле моя Тамара и его Марина, – так у нас уровень внеслужебной активности зашкаливает за два ПДК. Нет, всё, как правило, в рамках приличий. И на подъёме флага мы как штыки. Как два штыка. Ну а тот случай? Ну это было исключение, как верно говорят, только подтверждающее правило. Из Мурманска тогда не вернулись. "Ушли из дома и не вернулись". Не смогли её растолкать. Жанночку. Вдвоем ее как только ни пихали, что только в неё не наливали, кстати, и чистого шила грамм триста не пожалели, – всё впустую, как мертвая. "Жанночка", – это так на Северном флоте называли наш автомобиль. ЗАЗ 968А. Крутой, кстати, ушастый "сороковник". Не какой-нибудь там 27-сильный недоделок. Мы с Лехой на нём (на ней) аж до самого Севастополя доехали. Но это позже, а в тот день застряли на мурманской трассе посреди белых ночей, не заводится, хоть ты тресни. Когда самодельная стереосистема в Жанночке пропикала московское время 8 часов, мы с Лехой смирились и разом обмякли. От судьбы не уйдешь. Что делать? Как что! Грибы собирать, вон их сколько. А у меня в багажнике штук десять ДУКовских мешков по 30 литров, кто забыл, каждый. Ну и пошла охота в две руки. Где на корточках, где на коленях перебираясь по сырому мху от местечка к местечку, в угаре азарта всё же посильно соблюдая грибную дисциплину в отношении малышей, мы с первобытной жадностью пожинаем все, до чего только могут дотянуться наши из жаждавшие живых ощущений ладони.
Вся наша жизнь – подлодка, то есть сплошное железо. Любимое, но всё же железо. Поручни, переборки, палубы, настилы, пайолы, пульты, механизмы, выдвижные устройства, гребные валы, люки, энерговыгородки, торпедные аппараты, кислородные баллоны, спасательные камеры и даже таблица перестукивания, – всё железное, твердое, холодное. А тут мягкий покров летней тундры с её чарующими запахами и неисчерпаемым плодоносием.
В невероятном количестве подберезовики и подосиновики. Меньше, но тоже будь здоров сколько, белых. Настоящих, крепких, крупных. И всё это великолепие летело в наши мешки. Двадцать минут и тащишь полный к машине. Багажник набит ЗИПом, так что аккуратно раскладываем на заднее сиденье. Второй, третий. Леха-то отстает, а мог бы, молодой. Лейтенант, ёлы-палы. Я-то старлей под планку. Волк морской обыкновенный, встречается в высоких северных широтах европейской части СССР. Зол и прожорлив необычайно.