Коллектив авторов – Марковцы в боях и походах. 1918–1919 гг. (страница 43)

Но… на уставшей лошади подъехал генерал Марков, поднял лежавший свой отряд и повел его по полевой дорожке куда-то к западу. Рязанская осталась вправо. Отряду приказано прикрывать с юга движение армии.

Темная ночь. Медленно, рывками двигался отряд по сильно нарезанной местности. Перешел р. Пшиш.

11 марта. В 2 ч. ночи отряд остановился в небольшом ауле Бабукай. Генерал Марков сказал: «Дается 4 часа на отдых. Всем хорошо выспаться».

Несмотря на то, что все добровольцы первый раз в своей жизни попали в черкесский аул, никто не обратил на него внимания, не было никаких разговоров об отсутствии жителей, о разоренных домах. Все сразу же уснули крепким сном, не подумав даже о еде. Сказывались не переходы и бои минувшего дня, а все пять суток, начиная с оставления станицы Кореновской. За р. Кубань, где предполагалась более спокойная обстановка, выпали, оказывается, наиболее тяжкие испытания.

Четыре часа проскочили незаметно. Подъем еще до рассвета; подъем тяжелый и немедленное выступление. 1-я батарея проспала. Ее разбудил сам генерал Марков. Ей пришлось догонять отряд. С рассветом идти стало легче и бодрее: не было дождя и пахло весной. Но досаждали частые остановки при крутых спусках и подъемах. Лошади изматывались.

Аул Гатлукай. Привал на полчаса. И только здесь добровольцы могли, но очень поверхностно, познакомиться с аулом, понять определенно, что он подвергся разгрому. Жителей не было и здесь. Во дворах мычала голодная скотина. Что произошло в аулах? Предполагали, что здесь «хозяйничали» большевики…

Колонна шла дальше. С трудом преодолела крутые скаты к р. Марта и… неожиданная, радостная надежда: от частей высылаются вперед квартирьеры – признак длительного отдыха. Вскоре показались два высоких минарета. Перед вечером отряд вошел в большой аул Понежукай и расположился по квартирам. Аул оказался не брошенным жителями. Добровольцы, быстро поев, что «Бог послал» и что «Аллах дал» через своих правоверных, завалились спать. В охранении Юнкерский батальон; еще дальше – кавалерийские заставы и разъезды.

12 марта. Все спали как убитые. Проснулись, когда уже наступил день и были приятно поражены, что их не только не тревожили ночью и под утро, но и этим утром, каким-либо распоряжением. Кругом полная тишина. Никакой стрельбы. Решение: привести себя и оружие в возможный порядок и набраться сил. И еще – познакомиться лучше с местным населением – черкесами.

Аулы! Кавказский, горский народ – черкесы! Мусульманский мир! Зеленое знамя Пророка с полумесяцем! Азия, переселившаяся давно в Европу, но – Россия, наша родная страна, наш, свой, родной народ!

Что знали о нем добровольцы? Весьма мало, только то, что писалось в учебниках или в литературе. Немногие видели черкесов в составе кавказской Дикой дивизии, составлявших в ней полк и героически дравшихся с общим врагом России под своим зеленым знаменем, пожалованном полку императором. Теперь добровольцы были среди этого народа, на земле им заселенной. Интерес огромный и всеобщий.

Полковник Биркин записал:

«Я ожидал найти здешние аулы похожими на аулы у подножия священной горы Ала-Геза, сиречь Божьего Глаза, возвышавшейся как раз против не менее священной горы Арарата… Вот и тут аулы, а на аулы не похожи: самые обыкновенные дома, а не жилища под землей и даже не костры посредине, а стоят настоящие русские печи, с лежанкой, с предпечником и подом, в котором за заслонкой можно и хлеб печь, и барана целиком зажарить».

Но, как и всюду на свете, есть люди богатые и бедные, есть богатые и бедные черкесы. Штабс-капитан Иегулов записал:

«Типичные, азиатские постройки, кривые улицы с бесчисленными переулками и закоулками, бесконечные плетни вместо заборов… Внутренняя убогость убранства саклей, – вернее отсутствие всякого убранства, костры под колпаками – дымоходами вместо печей, отсутствие мебели и кроватей, производили большое впечатление…»

Однако и у богатых, и у бедных были в изобилии скот и птица, была земля, огороды, сады… И жили черкесы сытно, продавая значительные излишки продуктов своего труда. Они – народ, в течение многих десятилетий живущий в мире и труде. Россия была их мать. Тесно и дружно сожительствовали в этих местах казаки, крестьяне, черкесы…

Но пришли к власти большевики, и жизнь этого мирного народа была нарушена, как нарушена была жизнь для всех в России. Аулы, которые прошли добровольцы, разграблены, жители разбежались. Аул Понежукай – аул большой, хотя и не пострадал, но в нем все охвачены страхом. Кто виновен? Черкесы говорят: «Казаки», «большевики» – они не делали между ними различия, как не делали различия между казаками и иногородними. Выяснилось, что виновны тут не только большевики, не только иногородние, но и казаки ближайшей станицы Рязанской. Чего не хватало казакам, жившим гораздо богаче черкесов? Добровольцев это не только удивляло, но и озлобляло против казаков. Однако наказать, и жестоко наказать хотя бы одного виновного, они уже не могли. «Им покажут большевики, которые теперь в их станице», – говорили добровольцы.

Испытав жестокие насилия и понеся многие человеческие жертвы от террора красных, черкесы искали защиту себе и нашли ее со стороны «кубанцев» – Кубанского отряда, пришедшего в их район из Екатеринодара. Черкесы вступали в этот отряд и сформировали там целый конный полк. Но к пришедшей Добровольческий армии, поверив пропаганде красных, отнеслись как к «казакам», все грабящим, всех уничтожающим. Это поразило добровольцев. Им было досадно и обидно.

Прошло весьма короткое время, буквально минуты, чтобы черкесы увидели и поняли, что к ним пришли не враги, а их друзья. Они убедились в этом по человеческому отношению к ним, по уважению к их обычаям, нравам, к их собственности. Убедились потому, что добровольцы не грозили, не требовали, а просили и за все немедленно платили. Выразилось это в их традиционном радушии и гостеприимстве, и не только в том, что оставившие свой аул черкесы в первую же ночь стали возвращаться к себе домой, но и в том, что, поняв, кто их враг и кто друг, приносили добровольцам сведения о красных, более того – они просили о зачислении их в ряды армии. На них произвел восхитительное впечатление генерал Марков. Они просились к нему, и с этого времени у него появился конвой из черкесов. Было чему радоваться добровольцам, но и тревожно было у них на душе за судьбу этого народа, т. к. они знали о своем временном пребывании среди него.

Среди добровольцев бодрое настроение. В ауле – мир. С высоких минаретов слышатся голоса, призывающие правоверных к молитве. Женщины с закрытыми чадрой лицами хлопочут по хозяйству, стараются отблагодарить своих постояльцев. Радость – появился табак в пачках листьев. Закурить – наслаждение! Сколько разговоров по этому поводу! Курили сигареты, «козьи ножки», на манер курения махорки. Нашлись среди курильщиков и «аристократы»: они складывали листья и крутили их в сигары.

И только во второй половине дня было нарушено благодушное настроение приказом о выступлении с началом ночи. По сведениям, полученным от черкесов, красные выступили из станицы Рязанской по стопам армии.

Отряд генерала Маркова в арьергарде. Красные подошли к аулу еще засветло. Юнкерский батальон отбил их атаку. В назначенный час, когда уже стемнело, батальон стал сниматься с позиции, и как раз в это время красные атаковали снова. Едва не погибло одно орудие 1-го батальона, сорвавшееся с мостика и вырученное контратакой батальона.

Снова моросил дождь.

Пропустив Юнкерский батальон, Офицерский полк пошел в арьергарде. Тяжелая дорога со спусками и подъемами.

13 марта. Шли медленно всю ночь. Наступивший день мало облегчил поход. Около полудня отряд остановился на трехчасовой привал в ауле Вочепший. Дальнейший путь. В прикрытии Техническая рота, которая ведет перестрелку с наступающим противником. Как-то внезапно на нее налетел грузовик красных, вооруженный пулеметами. Рота отбилась, но понесла потери. В их числе 5 без вести пропавших офицеров.

Поздней ночью, проделав за сутки до 30 верст, отряд совершенно обессиленным пришел в аул Шенджий, где уже сосредоточились все остальные силы армии.

14 марта. Тяжелое пробуждение. Части отряда генерала Маркова отдыхали полностью под прикрытием охранения от других частей. Никаких распоряжений, и, судя по тому, что походный лазарет сгрузил с подвод всех раненых и разместил их по квартирам, можно было думать о возможности еще по крайней мере одной ночевки.

Этим воспользовались артиллеристы и занялись своими лошадьми и орудиями. На время их отвлекло от дела услышанное какое-то визгливое и монотонное пение. Оказалось, шел Черкесский полк Кубанского отряда.

Полк выстроился у дома генерала Корнилова. Генерал Корнилов поздоровался с ним и что-то сказал ему. Рядом с генералом Корниловым стоял молодой командующий Кубанским отрядом, генерал Покровский. Итак – соединение двух противобольшевицких отрядов – совершившийся факт. Кубанский отряд стоял в 18 верстах к югу, в станице Калужской. Добровольцы узнали о силе этого отряда: он почти удваивал боевую силу Добровольческой армии. Было чему радоваться!

Вечером этого числа части армии получили приказ – выступление с рассветом следующего дня и добавлено новое: каждому сдать свои лишние вещи в обоз. Из этого делался вывод: будет и большой переход, и «жаркое» дело. Но… погода? Она не вызывала никаких надежд на улучшение.