Коллектив авторов – Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков (страница 69)

Скажи Жуковскому или Филос.[офову], если Жуковского нет, и если ты знаешь Философова, что ты получила от меня письмо с предупреждением, что я еду в Россию на три недели – по делам – в деревню и в Петербург, и что заезду в Варшаву, чтобы повидаться с тобой и с друзьями в Москве на два – три дня.

Скажи, что ты рада этому и хотела бы, чтобы я остановился в твоем отеле, потому что иначе мы не увидимся, поскольку я всегда в разъездах и скажи ему, что рассчитываешь на него, чтобы он продержал меня минимум три дня.

Вот и всё о Москве, еще скажи ему, что я тебя спрашиваю, там ли графиня Соллогуб[474], потому что обязательно хочу ее еще раз увидеть. Между нами – эта женщина не для тебя, наоборот, – объяснение позже. Пока всё. [без подписи]

[Декабрь, 1891[475]; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Хорошо! Только вот. Если Вы не пишете, это значит, я Вас жду. Тогда поднимайтесь из второго коридора слева – дверь номера 15 будет приоткрыта.

Если Вы напишете, я приду Вас проведать. Ничего, абсолютно ничего, так, одна идея.

А. Волков.

[Январь, 1892; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Скажите Кн.[ягине], чтобы я остался у Вас подольше. Мне бы хотелось Вас увидеть, но я не знаю, придут ли к Вам Кн.[ягиня] или В. [о л конские] и в какое время будет обед. У меня еще есть час времени, потом я уйду на час, а потом вернусь, но мне нужно знать. Ваш А. Волков.

[P.S.] Пришлите ответ с этим человеком.

[Январь, 1892; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Пожалуйста, ничего не предпринимайте в отношении нашего вчерашнего разговора. Если хотите, Вы это сделаете после того, как я уеду. У меня есть план вклада Ваших денег, который я Вам сообщу. Напишите мне несколько слов, чтобы сказать, получили ли Вы эту записку и как Вы себя чувствуете после всех жестких и бесполезных вещей, которые я сказал Вам вчера. Намерение было хорошим. Ваш А. Волков.

[Январь, 1892; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Я хотел предложить Вам, вложить не только деньги из банка «Лионский кредит», но и деньги, которые у Вас есть во франках, и те, которые Вы еще получите в Петербурге.

Да, Б.[уффи] сам доставит это господину, который, я надеюсь, поучаствует в этом деле без моего вмешательства. Не начинайте ничего, пока не увидите меня. Благодарю Вас за письмо.

Я верю всему, что Вы говорите, но поймите, что мне хотелось бы помочь Вам даже в ущерб себе, потому что моя жизнь устроена, а Вашу еще предстоит устроить. Однажды Вы скажете спасибо, думая обо мне. Ваш А. Волков.

[Январь, 1892; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Хорошо! Дайте Б.[уффи] еще бооо франков и запишите всё на свое имя – для начала переговоров. Остальные держите дома. Ему не обязательно знать, сколько у Вас денег. А в остальном «Господин» приобретет у Вас бумаги, которые окупятся. Мы поговорим об этом. Выдайте комиссионерам по рублю за три операции. Это педантизм, но сделайте это, если хотите. Мне не грустно, я буду счастлив, если Вы дадите мне руку, как я даю Вам свою. Ваш [без подписи]

[Январь, 1892; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Урусов[476] приедет сегодня утром около одиннадцати часов утра и уедет вечером.

Если он придет к Вам, прежде чем зайти ко мне, скажите ему, что у Вас репетиция в два часа, а в четыре скажите ему быть у Вас, чтобы поговорить о делах, и сразу же попросите его, пожалуйста, немедленно зайти ко мне, чтобы я мог рассказать ему обо всех задачах. Это будет менее утомительно для Вас.

Скажите Буффи, чтобы он пришел в пять или половину пятого для разговора о деле Морены, сообщив, что для ответа адвокату потребуются некоторые объяснения.

Иначе нет смысла говорить с ним о других вопросах. Урусов сам увидит, что делать, и мы посоветуемся друг с другом. Итак: пришлите сюда Урусова, если он придет к Вам.

Мне также хотелось бы получить письмо Буффи и, возможно, итальянский черновик первого Вашего письма. Ваш А. Волков.

[P.S.] Я бы пришел тогда около семи часов, когда «море успокоится», потому что я хочу, чтобы Б.[уффи] мог констатировать, что я не присутствую на переговорах.

[Приложенная записка]:

Дорогой господин Волков, я приду к мадам Дузе между двумя и тремя часами. Бедная, бедная женщина, мне очень грустно[477]. До свидания. М.[ари] Волькенштейн.

[P.S.] Благодарю Вас от всего сердца, что подумали обо мне.

[Январь, 1892; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Урусов у меня. Он придет к Вам к половине первого. Немедленно отправьте контракт Морены и письмо Брицци. Всё объяснено и понято.

[Январь, 1892; Санкт-Петербург – Санкт-Петербург. Записка лично в руки: мадам Дузе, отель «Европа»]

Отправьте баронессе Икс. [куль] любой ответ. Я не могу найти ее письмо! Возможно, я оставил его у Вас. Напишите что-нибудь вроде этого… «Утомительные и срочные репетиции стали причиной моего опоздания с ответом Вам. Я всё еще надеялась, что смогу поехать в то время, которое Вы мне обозначили. Желаете ли Вы принять меня… в…? В любом случае я очень благодарна Вам за сведения, которые Вы мне предоставили, и надеюсь в скором времени организовать день благотворительного выступления».

Должен ли я приехать в двенадцать часов, как было условлено, по поводу костюма? Или Вы подойдете к баронессе Икскуль в полдень? Напишите мне записку, пожалуйста. Я хорошо спал и абсолютно послушался Вас. Ваш Александр.

[22.1.1892; Дрезден – Санкт-Петербург]

[…] Я перебрал все возможные суда и нашел самое лучшее и безопасное – немецкое судно Preussen, выходящее из Генуи 14 марта и прибывающее в Порт-Саид 19-го – пять дней пути. […]

Я не питаю иллюзий относительно трудностей и неопределенностей твоего путешествия в К. [аир] – но в душе у меня есть надежда, и этого мне достаточно. […]

Собираюсь навестить твою малышку, а потом в Венецию.

Я очень опечален вестью о смерти[478]. […]

[23.1.1892; Дрезден – Санкт-Петербург]

Я только что получил твое первое хорошее письмо.

Очень счастлив, что твой бенефис прошел столь успешно.

Ты говоришь, что думаешь обо мне, дорогая милая подруга. Благодарю тебя, моя хорошая, моя добрая Леонор.

Не знаю, почему мне так грустно, но это так. Вероятно, потому, что в последние дни в Петербурге, я невольно произвел на тебя плохое впечатление. […]

Я еще не навестил твою дочь, но собираюсь.

Очень надеюсь, что ты поедешь в Москву, иначе письма, которые я буду писать тебе туда, начиная с этого, могут затеряться. Я рискую и на этот раз снова пишу в Петербург. И завтра надеюсь получить другие твои письма. Пока получил две телеграммы.

Прежде чем покинуть Россию, отправь русские деньги графу Гейдену[479], чтобы он сохранил их для тебя, как и другие. Поменяй также 5000 франков, которые ты положила на счет в «Credit Lyonnais», и переложи их на депозит в рублях. Пожалуйста, будь осторожна в Вене и Триесте. Ты могла бы послать Гейдену все, что у тебя осталось, и он бы положил это в банк таким же образом. Только возьми адрес графа.

Чтобы отправить деньги, попроси банкира в Триесте. Лучше всего с застрахованным чеком.

Дай Б.[уффи] на труппу на шесть недель в любом случае около 8 ооо франков.

Оставь себе семь или восемь тысяч, хотя, я надеюсь, что ты потратишь только две с половиной, а остальное, – если не отправишь Гейдену, – положи в любой банк, например, в «Ванса Veneta» в Венеции или «Credit Lyonnais» в Триесте.

Хорошенько спрячь деньги, которые берешь с собой, и имей на руках лишь тысячу франков, чтобы оплатить дорогу до Генуи, корабль и гостиницу. Приготовь в дорогу лишь несколько золотых монет. Не забывай, что если поедешь в Порт-Саид – ты не должна там выходить. Напротив, ты должна остаться на корабле до Исмаилии на Суэцком канале. Здесь найдешь меня, когда сойдешь с трапа. Об этом я тебе еще напишу не раз.

Храни тебя Бог.

Я хочу верить тому, что ты мне говоришь. Прижимаю тебя к сердцу, Леонор. Только твой, [без подписи]

[P.S.] […] Скоро я буду далеко от Европы – и впервые с тех пор, как я тебя знаю, мы будем разлучены настолько, что успеем умереть, больше не увидев друг друга.

Ты говоришь мне, чтобы я был уверен в тебе. Я уверен в тебе такой, какая ты сегодня. Я верю каждому слову, которое ты говоришь мне сейчас. Но чувствую, что мое сердце закрылось для хорошего долгосрочного доверия. Не требуй этого от меня, Леонор. Ты знаешь мою жизнь. И еще мне так гораздо спокойнее. Это потому, что удары, которые получает сердце, оставляют следы и раны, способные открыться снова.

Разлука возвращает в мои воспоминания столько впечатлений, которые забываются, когда мы находимся вместе. Я больше не уверен в себе… Я чувствую себя слишком ничтожным, чтобы по-прежнему претендовать… Я клянусь тебе (моим сыном), что меня любили достаточно сильно, чтобы я сомневался в том, что чувствительное сердце заинтересуется кем-то, кроме меня. […]

Я даже скажу тебе, что в глубине души я боюсь, что ты совершишь большое путешествие, пожертвуешь большими деньгами и что, приехав в Каир, ты пожалеешь об этом. У меня больше нет смелости сказать тебе: «Приезжай, сделай это и т. д.». Все, что у меня есть, это надежда, что ты останешься со мной, что ты захочешь увидеть меня снова и не пожалеешь об этом. Пойми, я потерял уверенность в себе. Разве это моя вина? Страх пережить ужасные, еще свежие страдания убивает мое воображение, когда дело касается будущего.