Коллектив авторов – Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков (страница 48)

Я уже писал тебе, что проклинаю чрезвычайные обстоятельства этого года, которые меня удерживают. В целом я свободен и давно бы следовал за тобой, потому что не знаю расстояний в делах сердечных.

Просто так совпало, что мне предстоит завершить всё, что было начато три года назад, для большой выставки, запланированной и организованной давно.

Я едва смогу выполнить то, что обещал.

Через два с половиной месяца – я свободен и буду свободен очень часто.

Мне нужно увидеть тебя, ты это понимаешь, поэтому не задавай мне вопросов, как будто ты этого не знала.

Это письмо попадет тебе в руки и тогда, когда ты будешь окружена обществом – званые вечера, обеды, ужины. Ты понимаешь, как всё это меня печалит. Скажи мне, думаешь ли ты иногда обо мне в это время, только честно.

Я люблю твою полную правдивость.

Также скажи мне, думаешь ли ты, что сможешь удерживать меня в своих мыслях, если не в своем сердце, какое-то время… нет – ничего не говори.

Будь свободна, как птица. Какое право я имею на тебя? Я не хочу портить тебе жизнь.

Просто хочу, чтобы ты знала – я твой в радости и в горе.

Если ты в каком-то смысле забудешь меня, помни обо мне как о друге, потому что я не верю, что есть кто-то, кто любит тебя больше, чем я, и считаю, что достоин твоей дружбы.

Я никогда не скажу тебе ни малейшей прямой или косвенной лжи – и я прощу тебя – всегда, даже если сам буду страдать.

По поводу страданий. Видишь ли, всё произошло так, как я тебе однажды сказал.

Я знал, что ты понравишься русской публике, потому что, несмотря на ее глупую слабость ко всему французскому, у нее прекрасное сердце, а ты сделала ставку, прежде всего, на сердце! В статье, которую ты мне прислала, действительно это упоминается, и я очень, очень рад, что эта грань твоего творчества уже оценена по достоинству. Теперь они как овцы, будут следовать за тобой, и возносить до небес. Не забывай, что у меня русское сердце, которое умеет понимать, но и умеет страдать. Не забывай, что ты оживила это сердце, и ожившее, оно снова сможет страдать.

И поверь мне – я готов страдать, если ты захочешь, главное, чтобы ты была счастлива. Я не могу дать тебе большего доказательства своей привязанности. Однако, если немного поразмыслить, это не так красиво в реальности, как кажется, потому что очевидно, что счастье было бы для меня невозможным, если бы со мной ты была несчастна.

Пиши мне в определенные дни, в Москву, Одессу, Киев, Тифлис, я тебя прошу.

Теперь совет.

Если встретишь графа Соллогуба[390], который занимается любительским театром и подобными глупостями, не забывай, что это «роса roba»[391]. Мы были с ним близко знакомы в детстве, вот и всё.

Если Вы когда-нибудь поедете к Великой княгине Екатерине[392], Вы увидите там ее дочь, герцогиню Мекленбург[393].

Мать – замечательная женщина, дочь – намного превосходит других по своему положению. Умная, откровенная, искренняя; музицирует, но не вагнерианка. Они меня очень хорошо знают. Моя мать была фрейлиной ее матери – Вел.[икой] кн.[ягини] Екатерины.

Говорю Вам это на всякий случай для того, чтобы Вас сориентировать. Дама, которая как ураган, кинулась к Вам с объятиями – прекрасная натура. Злые языки говорили, что она слишком сильно любила женщин. Не верьте, но… Я хотел бы еще раз поговорить с Вами по делу, у меня в голове тысяча вопросов, но я боюсь Вас утомить.

А теперь, Элеонора, беру твою голову в свои руки, целую твой лоб, твой красивый нежный лоб с таким чувством преданности, что слово, ставшее привычным со временем, больше не может его выразить.

Целую твои руки, целую твои ноги, но больше ничего не позволю себе, даже в воображении, до тех пор, пока твое письмо, которое ты напишешь мне в ответ на это, не даст мне на это разрешения. Хорошо шутить, но мое сердце измучено от желания быть возле тебя, с тобой… Нет, я не должен об этом думать.

Работай, работай, работай и жди – если сможешь. Я могу это сделать.

В ожидании, стань простой машиной и откладывай средства. Это твоя свобода. Пользуйся своими годами работы, печалями и тревогами. Заставь эту гнусную публику платить, потому что она не пощадит, когда ей представится возможность.

Прежде всего, береги себя. Заботься о себе. Я молю тебя об этом на коленях.

Каждый день, когда я без тебя, украден труппой. Не переутомляйся слишком сильно.

Отдыхай чаще в постели, оставайся одна и немного думай обо мне. Да хранит тебя бог, твой Алекс.

Абсолютно ничего интересного в чепухе, рекомендованной графиней Левашовой, но никому не рассказывай об этом.

[18.3.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]

Только что получил твое письмо с двумя записками. Всегда отвечаю в тот же день.

Я часто пишу, возможно, даже слишком часто. К сожалению, я не могу знать, получаете ли Вы мои письма, потому что Вы никогда не подтверждаете их получение.

И Вы никогда не затрагиваете вопросы, о которых я говорю в своих письмах, и поэтому, право, не знаю, дошли ли они до Вас или затерялись.

Благодарю Вас за ответ на мою телеграмму. Я телеграфировал Вам в минуту печали и тревоги. Простите мне эту слабость.

Считаю, что Ваши оценки удивительно верны, и поэтому убежден – Вы увидите общество в правильном свете.

Мне бы очень хотелось побеседовать с Вами о людях, которые Вас окружают, и мне надо написать Вам свое мнение о двух дамах, которых Вы знаете, но как это сделать, не анализируя – а анализ Вам не понравится.

Писать обобщения или фразы я не могу, и Вам бы этого не захотелось.

Я слишком мало Вас знаю и не представляю, какие типы Вам нравятся, также не знаю, поймете ли Вы меня, то есть поймете ли Вы ход моей мысли.

Что бы я отдал, чтобы узнать Вас лучше!

Когда-то было живое существо, с которым у нас были абсолютно одинаковые взгляды на других. Мы с Ней[394] любили видеть в других только суть характера. Я не помню, чтобы мы когда-либо меняли свои мнения о других, за исключением двух или трех случаев, когда было задействовано ее сердце.

Третий случай стоил ей жизни.

Если бы у меня здесь были мои письма к ней (которые еще не пришли), я мог бы показать Вам сделанное Ею описание человека, который испытывал или испытывает к Вам столько нежности.

Я не хотел бы никоим образом влиять на Ваше мнение, тем более что Вы не спрашиваете моего, но даю Вам совет искреннего друга, который старше и мудрее Вас, и вот, говорю Вам: никогда не относитесь серьезно к дружбе этих людей. Все они не стоят пальца покойной.

И даже Она позволяла себе небольшие оплошности – но по отношению к кому? – к тому, кого она любила и кому полностью доверяла. У этих дам нет никого, кого бы они любили, и их болтливость абсолютно лишена каких-либо веских оснований. Они болтают просто так, чтобы скоротать время и заявить о себе. В это всё дело: выставить себя в выгодном свете! Напрямую, косвенно, по справедливости или незаслуженно – все равно, главное – придать себе весомость любой ценой!

Итак, моя подруга, не забывайте, что нет ничего более редкого, чем встреча с настоящим, абсолютно правдивым существом. Если эти дамы не обманывают других – они обманывают самих себя и живут в постоянной комедии.

Так проходит жизнь у тех, у кого в сердце пусто.

Потеряв Ее, я потерял своего единственного настоящего друга.

Я знаю нескольких человек, ради которых я отдал бы свою руку на сожжение, но мне редко выпадает возможность их увидеть.

Одна из них – княжна Мария Барятинская (дочь). Вашего возраста, добрая, правдивая, искренняя – телосложением похожа на Вашу подругу Оппенгейм. Это жемчужина.

У нее превосходная мать, но слишком стара, а с возрастом, как Вы совершенно справедливо заметили, мы теряем атомы, сцепленные с молодостью.

Так что будьте внимательны и держите планку! Вы доверяете мне? Считаете ли Вы меня достаточно умным и преданным, чтобы дать Вам совет? Если да, то не рассказывайте никому из этого общества, особенно «нежной», никаких подробностей о своей жизни в молодости, то есть не заводите настоящую близкую дружбу, подобную той, которая была у Вас с Ней. Это того не стоит, и они недостойны Вашей откровенности.

Между Вами и этими дамами лежит пропасть, в глубине души Вы должны принимать их только в повседневной жизни.

«Нежная» дама, например, всю свою жизнь читает книги по философии, а потом будет рассказывать Вам истории о «ясновидении», привидениях и т. д… Всё это перепутано, вверх тормашками, а по сути – просто плохая шутка. Так что шутите, но не более того… Впрочем, я говорю Вам обо всем этом, даже не зная, волнует ли Вас мое мнение!

Но поскольку я пишу Вам все, что приходит мне в голову, простите мне эти советы и пусть «об этом больше не будет и речи». Ваша признательность или, скорее, чувство к женщине, которая Вас одновременно привлекает и отталкивает, понятна и естественна. В ней много хорошего. Она единственная дама в Петербурге, которая в точности выполняет поручения. Это много.

Что требуется от общества?

Другая дама (которая врывается в Вашу комнату, как ураган) однажды сказала о ней: «Бедная Ольга! Она всегда хочет быть в движении, а находится только в суете!». Это очень, очень точно. Как Вы ее находите?

Но, ради бога, не говорите об этом, потому что все знают эту историю, и спросят, откуда Вы ее знаете. Она всегда готова оказать услугу и обладает энергией, необходимой для оказания помощи многим – большим и маленьким. Это редкость. И потом, она считает своим долгом иметь высокие интересы. Это уже немало, потому что большинство людей довольствуются тем, чтобы хорошо поесть, поспать и сделать карьеру при дворе или где-либо еще. Не удивляйтесь, если кто-то проявит к Вам нежность, – это естественно, если он не идиот.