Из Москвы Вы можете поехать через Киев, чтобы вернуться в Европу, а затем дать три спектакля в Киеве, скажем, с 15 июля до конца. Минуйте Одессу в этом году. Эти поездки бесполезны. Лучше поехать в Варшаву!
Напишите мне на этот адрес. Но приготовьте карты и с учетом бюджета поездки, расходами и т. д. И оплатят ли Вам расходы на поездку, пока Вы путешествуете по России. Расстояние от Варшавы невелико и через двадцать четыре часа Вы уже в Вене, а из Вены через семнадцать часов до Венеции, так что всего сорок один час – почти как из Венеции в Берлин (это я пишу не для себя, а для Вас, мой друг.)
Позовите своего импресарио, позовите Буффи, обсудите всё с картой в руках и рассчитайте на бумаге. Я скорее подумал бы о возвращении в Петербург из Москвы, нежели о поездке в Одессу и Тифлис. […] Итак, вот маршрут, который я бы составил для Вас: Петербург до ю мая. Москва с 15 мая по 15 июля, Киев с 15 июля, а затем непосредственно за границу через Варшаву. Поговорите об этом с графиней Левашовой, которой Вы доверяете, и все остальные скажут вам то же самое. Не забывайте, что Вы путешествуете с труппой, и Ваши расходы тоже многократно возрастут. Скажите графине, чтобы она заранее устроила для Вас квартиру в Москве – с оговоренными ценами, чтобы Вас никто не грабил. Обязательно сделайте это. У нее там есть друзья и многое другое. […]
Знаю, что есть душа, которая иногда думает обо мне. Я знаю, что всем обязан этой душе, потому что она вернула меня к жизни. И я знаю, что это самая красивая, великая и благородная душа в самом идеальном теле, которое создала природа. […]
[P.S.] Хотел написать Вам подробно обо всех вероятных действиях Вашего мужа[405], но это был бы целый том! Мы поговорим об этом. Не действуйте ни письмами, ни по доверенности, не поговорив со мной. Пожалуйста. Если Вы мне доверяете – ничего не предпринимайте, не сказав мне. Ошибки, которые Вы допустите, пойдут во вред Вашей дочери!
Одним словом: привыкайте к мысли о возможности самого неприятного. Тогда наименее неприятное покажется Вам приятным!.. Если бы я мог с Вами поговорить!! Через два часа Вы бы успокоились, я в этом уверен, потому что Вы правдивы и разумны. Надо подождать. Не совершайте никаких действий раньше и даже не думайте об этом! Работайте, будьте веселы и устраивайте дела как можно лучше!
[25.3.1891; Дрезден – Санкт-Петербург. II]
18, Мощинскиштрассе, Дрезден, Саксония
Дорогая мадам Дузе, спасибо за Ваше доброе письмо и спасибо за критическую статью, перевод которой меня восхищает больше, чем оригинал. В свете только у графини Левашовой хватает энергии на всё. Однако я надеюсь, что Вам посчастливилось иметь и другие переведенные обзоры, потому что среди них есть очень хорошие – точные и серьезные. Например, у Суворина[406]. Трудно передать, как бы мне хотелось присутствовать на Вашем триумфе. Не присылайте мне больше отзывов и рецензий – они меня только злят. Я знаю Вас, по крайней мере, не хуже этих господ, и думаю, что понимаю Вас лучше…
Просто чтобы быть в курсе Ваших дел, пожалуйста, пишите мне хотя бы всего пару слов каждый раз, когда с Вами происходит что-то необыкновенное! Я прошу слишком много? Не откажите в этом бедному изгнаннику!
В данный момент я нахожусь в изгнании, так как для меня невозможно вернуться в страну, где Вы сегодня дышите и (я особенно надеюсь), где Вы зарабатываете деньги. Делайте, делайте это – заслужите Свою свободу, но не растрачивайте ее слишком! Оставайтесь подольше в Петербурге, если там еще есть работа, а потом – в Москве на выставке.
Даже не думайте о поездке на Кавказ в этом году. Огромные усилия и мало прибыли. В июне будет слишком жарко. Пропустите и Одессу – игра не стоит свеч, уверяю Вас. Постарайтесь остаться в Москве с 15 июня по 15 июля, это наиболее практично.
После 15 июля Вы можете поехать в Киев, который находится на пути за границу. Я, со своей стороны, возможно, имел бы возможность присоединиться к Вам в Москве. На данный момент у меня есть только одна художественная идея. Речь идет о том, чтобы сделать Ваш портрет! Где, как Вас найти!
Если бы не Москва, другой оказии, может, и не нашлось бы. Бог знает, когда мы снова увидимся. Кажется, мы встречаемся каждые пять лет. Но через пять лет Вы уже не будете (к сожалению) тем, кем являетесь сегодня.
Для меня сегодня нет на свете лица более чудесного в художественном отношении, чем Ваше… И вот, я только и думаю об этом.
До свидания, дорогая, добрая госпожа Дузе, не забывайте среди русских, окружающих Вас, что есть один русский за границей, который Вас понимает, который восхищается Вами так же, как и самые большие Ваши тамошние почитатели, – и что этот русский Вам искренне предан. Целую Ваши руки и желаю Вам всего наилучшего А. Волков.
[P.S.] Пожалуйста, ответьте мне на вопросы о Ваших планах!
[29.3.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]
В спешке.
Дорогая мадам Дузе, спешно отвечаю на Ваше письмо о цветах костюма Джульетты.
Сейчас у меня нет времени собрать информацию до отправки почты, завтра, если я найду идею или правдоподобие, сообщу Вам. А пока, вот, что я думаю.
В пьесах Шекспира, по моему мнению, местный колорит играет небольшую роль. Он представляет страсти всего человечества, а не конкретного места.
Он берет итальянский сюжет и пишет на английском.
Поэтому – большая свобода в костюме, поэтому – выбор, подходящий, главным образом, Вашей фигуре. Вот фундаментальный принцип.
Джульетта была очень юной, поэтому должны преобладать светлые тона.
Но есть трудность выбора цвета. Легко сказать «небесно-голубой», «нильский голубой», но есть пятьдесят различных оттенков, а маленький нюанс всё меняет!
Думаю, что голубой, который нужен Вам – это цвет подкладки Вашего домашнего серого платья – он идет Вам более всего – в велюре ли, в шелке, или в плюше (неважно, что плюша еще не было в четырнадцатом веке) – и будет ли заметен вечером этот нюанс – тоже серьезный вопрос!
Костюм должен быть самым простым.
Волосы – как обычно Вы их укладываете, достаточно небольшого украшения. На волосах оно необходимо. Если Вы смешиваете ткани, к примеру, шелк и велюр, думаю, лучше, чтобы они были одного цвета или близких оттенков. По-моему мнению, человек на сцене это – пятно. Мягкое и однородное, не надо арлекинады.
Каждый новый цвет уменьшает эффект силуэта. Часто актеры забывают об этом. Пытайтесь оставаться собой насколько это возможно – и это будет прекрасно. Если это необходимо, с небесно-голубым можно применить коричневый, с розовым – бордовый. Помните шелковое покрывало на Вашей кровати? По-моему, это самое приятное сочетание, которое я знаю. Итак – небесно-голубой цвета подкладки Вашего домашнего платья.
Главное – нежные цвета. Только Ваши волосы выделяются в Вашем силуэте – танцующие как точка над «i». Тонкая фигура и бледная внешность должна сочетаться со всем костюмом, а не сиять своим великолепием…
[P.S.] Благодарю за телеграмму. Это пошло мне на пользу после некоторой грусти, потому что для меня нет ничего печальнее, чем непонимание. Я увидел преувеличенную тревогу…
[30.3.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]
Вчера я получил телеграмму с обещанием получить письмо завтра.
Я не понимаю телеграмму – она меня даже немного пугает. «Вы будете без письма два дня… сегодня написала, всё сказано». Какие значения это может иметь! Боже мой! Разве Вы не понимаете, что «всё сказано» — может означать: «всё кончено». […] Я ломаю голову.
Сегодня я хорошо поработал и всё время думал о Вас. Да, ничего не поделаешь, на этот раз я завоеван. У меня такое чувство нежности к Вам! Такая привязанность к самому малому в Вас – от кончиков волос до кончиков ногтей, что я сам не понимаю – как это произошло. […]
Только об одном Вас прошу. Если вдруг Ваше сердце почувствовало, что кто-то занял в нем место – напишите мне немедленно. Потому что мои письма тогда могли бы причинить Вам только огорчение, а я бы по простоте души продолжал бы забрасывать Вас ими.
Я написал Вам о Джульетте. Вы разделяете мое мнение? Коричневый цвет – это серьезный вопрос. Так как есть разные оттенки коричневого. Желтовато-коричневый будет лучше к небесно-голубому. […]
Прижимаю Вас к сердцу и целую Ваш лоб, этот единственный в мире лоб, который подобен открытой книге Вашей прекрасной души. На нем отражается все: печаль, добро, величие, несчастье – аминь.
Если письмо, которого я жду, будет хорошим, поверьте, не найдется на свете человека, счастливее меня, [без подписи]
[1.3.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]
Наконец! Только сегодня получил Ваше обещанное письмо. Я очень волновался, признаюсь. Но письмо меня вознаградило. Спасибо, Леонор…
Снова могу писать – не осмеливался это сделать, поэтому и ждал. Вы такая умная. Не возражайте. Редко встречал таких умных женщин как Вы. Говорю не потому, что идеализирую Вас. Хотя из этого и невозможно понять причины выбора мест гастролей.
Я счастлив, что Вы решили пропустить Тифлис. […] И потом – это так далеко. Зачем? Только для бедствующих трупп. Это единственное место, где я не смог бы присоединиться к Вам.
Если уж Вам очень нужно будет туда отправиться, так уж лучше сейчас, но ни в коем случае не в жарком июне – как раз, когда я буду свободен.
В Одессу хорошо. При этом, думаю также, что и в Одессу лучше было бы поехать в мае. В Москву всегда легко. Из Одессы в июне все поедут на дачи, университеты закроются. А Вы приедете…
