Коллектив авторов – Красная Эстония. Свобода – наша реликвия (страница 12)
III. Демократический рай
Прежде всего предоставим слово трем министрам.
Министр иностранных дел И.Поска заявил 25 апреля 1919 года в учредительном собрании:
«Продукты питания и другие предметы потребления – это сейчас такой товар, за который каждый готов платить наличными деньгами, мы же были вынуждены (речь идет о ввозе этих товаров из-за границы – В.К.) требовать и просить, не имея, однако, что предложить взамен. Мы должны быть благодарны русским большевикам… они не забыли нас, ибо послали нам три парохода с товарами, и благодаря этому мы смогли добиться кое-чего в Англии». (Отчет Поска, см. «Таллина Театая» № 93.)
Министр финансов И. Кукк заявил 26 апреля на этом же собрании:
«Надо прямо признать, – не поддержи нас Финляндия в финансовом и военном отношении, мы с вами едва ли могли бы заседать здесь.
В начале войны нам повезло. В первый раз военная добыча сама далась нам в руки – в виде тех пароходов, которые были задержаны нами в Таллинском порту и затем отправлены в Англию. Финский заем и эти пароходы – вот собственно то, что выручало нас до сего времени. Благодаря реализации грузов этих судов мы добились того, что имеем сейчас хороший английский хлеб и другие предметы потребления, которых, по мнению министерства продовольствия, хватит для снабжения населения и армии по крайней мере в течение двух месяцев. Однако до нового урожая необходимо будет ввезти не менее 5000 тонн, а мы для этого пока не видим путей». (Отчет Кукка, см. «Ваба Маа» № 95, 1919 г.)
Министр торговли А.Янсон, в свою очередь, заявил 29 января все на этом же высоком собрании:
«Нашей первой встречной поставкой Англии явился груз с трех захваченных у большевиков пароходов. И в обмен на это Англия стала нам посылать в первую очередь военное снаряжение, а затем продовольствие.». (Отчет Янсона, см. «Таллина Театая» № 96, 1919 г.)
Три дня три министра говорили о трех большевистских пароходах, которые очутились в руках эстонских белогвардейцев потому, что, прибыв на Таллинский рейд, они не знали, что здесь куют независимость. Таким образом правительством Пятса было официально подчеркнуто, независимость встала на ноги лишь благодаря слепому случаю.
Опираясь на пиратски захваченные у Российской Советской Республики три торговых судна, белое правительство преодолело первые, решающие родовые схватки: приобрело автоматические винтовки и хорошие пушки, подкормило голодающие города, избавилось от необходимости со всей строгостью отбирать у серых баронов в принудительном порядке хлеб, – благоразумно умалчивая при этом, что английская крупчатка получена в обмен на награбленные у большевиков товары и повсюду трезвоня, что «независимость» и впрямь кое-что да значит, что «у нас» на самом деле имеются «могучие союзники», которые нам «помогают».
Крупным краеугольным камнем экономики «независимой» Эстонии, наряду с финским займом и тремя большевистскими пароходами, была германская оккупация. Не будь германской оккупации, откуда взялись бы те бесчисленные миллионы остмарок, на которых экономика буржуазной республики продержалась целый год и без которых белая Эстония очутилась бы в таком же положении, как и блокированная всем капиталистическим миром красная Россия. Откуда взялись бы столь большие возможности для спекуляции и мародерства, придающие смысл и значение всей этой независимости! Откуда, наконец, взялись бы эти апельсины и коньяки, шелка, бархат и духи, которыми господа наслаждаются за закрытыми дверями «Золотого Льва»[41] и которые являются высшей целью грандиозного казенного и частного воровства, что, в свою очередь, придает смысл и щекочущую приятность сей «независимой государственности» и побуждает современных эстонских поэтов проникать в самые печенки «великой эпохи независимости», клоаку свистопляски миллионов, и писать:
Но все три глиняные подпорки – финские займы, большевистские пароходы и остмарки – отчасти в силу неизбежности, отчасти в результате легкомыслия – подломились под «нашей молодой независимостью». Остмарки кончились! Внешняя торговля белой Эстонии наскочила на мель. Однако государственные плуты-прощелыги продолжают пыжиться: у нас есть лес, лен, сланец! Есть-то оно есть! Но они сами не явятся на черную биржу на улице Виру, как остмарки. Их нельзя вытащить из внутреннего кармана, а надо пилить, колоть, добывать, вывозить. Разве «наши» государственные мужи этого не знают? Конечно, знают! Но мудреный жаргон наших государственных мужей: у нас есть лес, сланец – надо понимать так: у нас есть пушечное мясо!
26 апреля министр финансов Кукк пожимал плечами: он не знал, что предпринять, чтобы до нового урожая заполучить 5000 тонн хлеба. С точки зрения министра финансов это была бесспорно сложная задача. Но сэр Лайдонер решил ее играючи: 13 мая он двинул свои войска, на Петербург и Москву, несколько позднее он вместе с Гольц-пашой обескровил красную Ригу. И сложный узел эстонской внешней торговля был на сей раз разрублен.
Пушечное мясо стало важнейшей и прочнейшей основой экономики «нашей молодой республики»! – Штаб мировой контрреволюции в Париже потребляет этот продукт тысячами тонн. Война против революции трудящихся является основой экономического существования белой Эстонии! К ноябрю 1919 года Англия выделила так называемым Прибалтийским республикам под видом «помощи» один миллион фунтов стерлингов. Какая доля из этой суммы достанется Латвии, какая Эстонии, это нам неизвестно. Поэтому мы в точности не знаем, во сколько оценивают лондонские биржевые короли тонну эстонского человеческого мяса, но одного лишь сознания, что они измеряют его деньгами – данными в кредит деньгами! – одного лишь этого эстонскому пролетариату должно быть достаточно, чтобы сделать необходимые выводы.
Такую же функцию, как пушечное мясо во внешнеэкономических отношениях белой Эстонии, выполняет печатный станок в области внутренне-экономических. Но основной смысл этого явления заключается не в том, что выпуск бумажных денег является основой эстонской экономики, а в том, что это международное явление. И поэтому и к Эстонии так же, как и к другим крупным и мелким государствам мира, независимо от того, «признаны» они или нет, относится следующее место из манифеста Коммунистического Интернационала к трудящимся всего мира:
«Финансовый капитал, ввергший человечество в пучину войны, сам потерпел катастрофическое изменение в этой войне. Зависимость денежных знаков от материальной основы производства оказалась окончательно нарушенной. Все более теряя свое значение средства и регулятора капиталистического товарообмена, бумажные деньги превратились в орудие реквизиции, захвата, вообще военно-экономического насилия.
Перерождение бумажных денег отражает общий смертельный кризис капиталистического товарообмена».
Эти фразы будто прямо написаны по материалам экономики Эстонии, держащейся на бумажных деньгах!
Министр финансов Кукк в своем отчете учредительному собранию 26 апреля заявил:
«С ноября по середину апреля из государственной казны выплачено 115 миллионов марок. Более 80 процентов этой суммы отпущено непосредственно на военные нужды. Таким образом, до сих пор война стоила нам 85 миллионов, если не считать той суммы, которую предстоит еще выплатить за реквизированный скот, продукты, одежду и прочее снаряжение. По сравнению с тем, что затрачено на войну, все прочие расходы представляют собой сущие пустяки». («Ваба Маа» № 95, 1919 г.)
И мы можем теперь подтвердить, что по сравнению с тем, что затрачено на войну, все прочие расходы, действительно, пустяковые.
В представленном в конце 1919 года учредительному собранию бюджете расходов этого года бюджет военного министерства превышает 1.312 миллионов, между тем как «обычные» расходы составляют только 165 миллионов!
Кукк неплохо пел[42] в апреле, когда говорил далее в своем отчете:
«Нам придется выпустить еще много бумажных денег и следует заметить, что это затруднительно даже в техническом отношении: мы не в состоянии печатать столько бумажных денег, сколько должны ежедневно выплачивать».
Происхождение эстонских бумажных денег не покрыто таким таинственным мраком, как это было встарь при появлении первых бумажных денег. Эстонская марка родилась в результате провала внутреннего займа пятсовского правительства. Так как эстонская буржуазия в своем патриотическом и жертвенном воодушевлении бойкотировала этот заем, а белому правительству деньги были нужны дозарезу, кредитных же билетов – «5-процентных долговых обязательств эстонской республики» – было заготовлено великое множество, – то не было ничего проще, как пустить эти долговые обязательства в обращение в качестве денег, имеющих принудительный курс. Когда пятсовское правительство размещало заем, оно не рискнуло засунуть эти долговые обязательства в принудительном порядке в карман богачей, изъяв оттуда соответствующие суммы остмарок, русских или иных денег. Патриотическое сопротивление клики богачей этому займу было достаточно велико, сотсы же находились в правительстве мясников не для того, чтобы применять принудительные финансовые меры по отношению к капиталистам, а для насилия над трудящимися – и план «контрибуции» отпал. Был избран путь наименьшего сопротивления: заем навязали народу, долговые обязательства пустили в обращение в виде обязательных средств платежа – денег. Теперь даже самый бедный человек должен был стать кредитором государства белых и акционером общества по убийству трудящихся! Так расходы по закабалению трудового народа были с самого начала возложены на плечи самих же трудящихся! Так крупная буржуазия добилась того, что и более широкие слои народа – мелкая буржуазия, накопившая в чулке несколько тысяч, оказалась заинтересованной в существовании эстонского государства, ибо крушение его означало обесценение эстонской марки.