Коллектив авторов – Красная Эстония. Свобода – наша реликвия (страница 14)

Кто пустит в ход эстонскую промышленность? Капиталисты этого не сделают! Откуда появятся новые фабрики? Кто привезет из заграницы машины? Что может Эстония предложить за них в обмен? Где сейчас, в дни гигантских стачек, накануне всемирной классовой войны изготовляются машины на вывоз? Почему капитал из Англии и Америки должен стремиться сюда – под бок к Российской Советской республике? Разве мало ему тех предсмертных мук, которые он претерпевает в своей стране? Чего ради иностранный капитал полезет сюда искать счастья, если даже эстонский капитал не решается проявить себя! Эстонские богачи бойкотировали пятсовский внутренний заем, они бойкотируют и свои отечественные промышленные предприятия. Пусть Лайдонер возьмет Петербург и Москву – тогда другое дело! Ведь деньги, превращенные в промышленный капитал – в фабричные корпуса и оборудование, а также склады сырья, – нельзя в два счета спрятать в карман, если грянет гром революции трудящихся. […]

Государственная эксплуатация земных недр и лесных богатств привела к саботажу всякого производства, в результате чего начался острый топливный голод, в связи с чем пришлось ограничить движение поездов, а стоимость сажени дров в Таллине вздорожала в десять раз. Но, надо сказать правду, белые газеты все же продолжали без устали писать о лесе, как о важном экспортном товаре и – об ужасной нехватке топлива… в Петербурге! В деле государственной эксплуатации земных недр и лесов правительством мошенников жемчужиной сияют торфоразработки в Йыпре, в Пярнумаа. За одно лето там было похоронено 140.000 марок, а торфа нарезали всего 46 кубических саженей! Торфяной отдел министерства промышленности послал на место для выяснения причин подобного явления своего техника, и тот наткнулся там прямо-таки на край чудес. Ввиду того, что работающим там мужчинам призывного возраста давалась отсрочка, то там зарегистрировалось в качестве рабочих множество пярнуских буржуа, которые получали зарплату, однако на работу не ходили, а наняли для этого других. Десятники в счетах указывали рабочих больше, чем их работало в действительности. Все работы были выполнены небрежно, с недоделками и дорого – канавы были вырыты без нивелировки, площадки выровнены неряшливо и т. д., бараки строились так, что доставка их на торфоразработки стоила дороже, чем сами бараки! Техник министерства промышленности застал на торфоразработках 5–6 человек. Где были рабочие? В начале лета в Йыпре работало около 300 человек, им платили 12 марок в день, они потребовали 100-процентной надбавки, продуктов по нормированной цене, кипяченой питьевой воды и возможности готовить на обед горячую пищу. Но назначенный социал-демократическим министерством промышленности начальник разработок пригрозил забастовщикам военно-полевым судом, «о последствиях чего, – заявил он, – рабочие наверное уже знают». Рабочим предложили вместо хлеба свинец, и они разошлись.

Государственная эксплуатация земных недр и лесов, которой требовали сотсы, покоилась на таких основах, которые лишь давали козыри в руки частной инициативы. Заработная плата была так низка, что не покрывала расходов рабочих на одежду, обувь и раздельную от семьи жизнь. К этому надо добавить грубое обращение, нетерпимо скверные жилищные условия, так что рабочие не хотели идти ни в лес, ни на болото. Беду довершала полная беспомощность министерства и планомерный саботаж руководящих работников, а вдобавок еще казнокрадство и прочие мошенничества. И весь лагерь дельцов частной инициативы ликовал: посмотрите-ка, что творится на Йыпреских торфоразработках, смотрите какой топливный голод! Проблемы эксплуатации лесов и торфяных болот вместе с вопросом погребения аграрного закона и явились камнем преткновения для правительства мошенников Штрандмана. Да и какой смысл вообще будет иметь независимость Эстонии, если леса и торфяные болота не станут добычей буржуазных акул, если такой важный кусок государственного пирога уйдет от капиталистов! […]

[…] Чем государство со своей стороны помогло «беднейшим землепользователям»? Государство господ обложило эти товарищества нищеты такими же налогами, как и единоличных арендаторов. Они платят аренду за землю, за постройки, за инвентарь. Кроме того, эти товарищества должны платить также все налоги, которыми государство, уездные или волостные управы облагают землю и отдельные хозяйства. Даже страхование строений на случай пожара или других бедствий вменяется в обязанность арендаторам. Единственная «помощь», которую оказывает государство – это чиновник-жандарм из министерства земледелия, предел же самоуправству этого мандарина кладет его собственное настроение или прихоть. Даже полуофициальный орган министерства земледелия «Ваба Маа» не мог обойти молчанием того, что происходит в этих закоулках демократического рая.

«Товарищество арендаторов имения Маази (на Сааремаа), – рассказывает эта газета, – приступило в середине мая к заключению договора с попечителем-управляющим Якобсоном. Но договор не был подписан, ибо некоторые пункты показались членам товарищества тяжелыми и невыполнимыми. В связи с этим товарищество послало уполномоченного К. в Таллин для выяснения дела в министерстве. В министерстве выяснилось, что арендные договоры составляются на Сааремаа уполномоченным министерства маалийтовцем агрономом Теетсовым. Обещали разобраться, а пока приостановить заключение договора. Однако 13 июня в имение Маази явился агроном Теетсов и стал грозить уполномоченному товарищества К. арестом за то, что он, якобы, бунтовщик и посмел жаловаться на него, Теетсова. Неизвестно, как будет с арестом, но для начала высокопоставленный уполномоченный министерства отнял у К. десятину земли, расположенную близ дома К. и передал ее кому-то другому, и без того уже имевшему 50 десятин. К. снова подал жалобу в министерство». […]

В демократическом раю дело обстоит точь-в-точь, как в бывшей царской империи: до бога высоко, до царя далеко, но чиновник и жандармы сидят прямо на шее! Да и в отношении «бунтарских» товариществ таллинский «царь» не лучше прежнего! […]

Мы можем теперь прямо ответить на вопрос – что аграрный закон дает трудовому народу? Что дало учредительное собрание трудовому народу? Что дала «независимость» народу? Еще более тяжкое рабство!

До октября 1917 года бароны и духовенство эксплуатировали трудовой народ как владельцы имений. Теперь они будут эксплуатировать как государственные арендаторы. В результате этого эти милостивые господа, исходя из узаконенной Зекендорфом – Пятсом – Рейем – Штрандманом нормы эксплуатации и сдерут теперь с батраков еще одну шкуру, чтобы покрыть аренду, которую им предстоит выплатить государству. Уже в нынешнем году в крупных хозяйствах прилагали все силы к тому, чтобы сократить число рабочих, заставить одного батрака работать за двоих, удлинить рабочий день и заменить продукты при выплате рабочим заработной платы обесцененными деньгами, – а будучи арендаторами, помещики постараются довести это дело до конца. В то же время арендаторы государственных имений повысят цены на все сельскохозяйственные продукты, рогатый скот и лошадей, ибо их «расходы» в связи с уплатой аренды теперь увеличились. Конечно и серые бароны будут, пользуясь случаем, запрашивать ту же цену, что и господин барон. Широким массам придется из своего тощего кошелька с лихвой оплачивать аренду баронов-арендаторов, а серые бароны получат дополнительно огромные барыши в результате того, что «мы» обрели теперь «независимость» и учредительное собрание всю землю «передало народу»! […]

Государство господ не удосужилось даже ограничить законом рабочий день батраков или установить нормы заработной платы и тем самым положить предел эксплуатации, будь то в частном или государственном имении. Кто не помнит, какую шумиху подняли сотсы вокруг голодных грошей и неограниченного рабочего дня сельских рабочих! Они инсценировали то конференцию безземельных Северной Эстонии, то «всеэстонский» съезд безземельных, то, бахвалясь и кидаясь обещаниями, стряпали законопроект, устанавливающий продолжительность рабочего дня и нормы заработной платы сельских рабочих, а затем передали его учредительному собранию, как только оно было созвано. Одна часть этого законопроекта была издана в виде «постановления о трудовых договорах», о котором только что была речь, другая же часть пять месяцев обсасывалась государственными мошенниками и, наконец, 13 сентября 1919 года была превращена в очередную пустышку – в «закон об урегулировании рабочего времени и зарплате сельскохозяйственных рабочих».

По первоначальному замыслу сотсов (см. «Сотс.» № 92, 25 апреля 1919 г.), «8-часовой» рабочий день сельскохозяйственных рабочих должен был быть «урегулирован» следующим образом: количество часов в год 300 х 8 – всего 2400 часов, следовало распределить так: в июле и августе – 12 часов в день, в мае и июне – 10 часов, в апреле и сентябре – 9 часов, в марте и октябре – 7 часов, в январе и феврале – 6, в ноябре и декабре – 5 часов в день. По тому же плану, сельскохозяйственному рабочему полагался отдых следующей продолжительности: при 6-7-часовом рабочем дне – 1 час, при 8-9-часовом рабочем дне – 2 и при 10-12-часовом рабочем дне – 3 часа в день. Время отдыха не включалось в рабочий день и, таким образом, по плану этой рабочей партии, рабочий день рабов должен был длиться от 5 до 15 часов, а в самую горячую пору «8-часовой» рабочий день продолжался бы 13–15 часов. Что сверх того, то считалось бы сверхурочной работой.