Коллектив авторов – Клыки. Истории о вампирах (страница 65)

Это было похоже на грозу – замедленная вспышка молнии, которая вырастала из темноты. Сначала бледная, потом серебристая, а потом подобная золоту. Это было похоже на высокую трубную ноту или первые аккорды некоего великолепного концерта.

Я сидела прямо на руках матери, даже когда ее била дрожь. Думаю, она даже клацала зубами. Но я лишь еще шире открыла глаза. Мои губы раскрылись, словно я приготовилась напиться неожиданным светом.

Он походил на огромный золотой цветок и как будто бурлил, а от него к небу медленно поднимались огромные облака – бронзовые, винно-красные, розовые. Затем отовсюду послышался оглушительный шум, шорох и шелест – странное попискивание, карканье, и трели – птичье пение, – только тогда я этого не знала.

Мать хрипло разрыдалась. Даже не знаю, как она не уронила меня.

Затем вышли они, и вновь затащили нас внутрь. Тифа быстро подхватил меня, потому что мать рухнула на землю. Я же вновь испугалась и заревела.

Они закрыли ворота и вновь заперли нас в темноте. Одна минута истекла. Но я увидела рассвет.

Часть вторая

Четырнадцать с половиной лет спустя я стояла на подъездной дорожке, глядя на большой черный лимузин. Мартен загружал мои сумки в багажник. Мюзетта и Кусу тихо плакали. Еще двое стояли в сторонке. Никто, похоже, не знал, как правильно вести себя. Мать еще не вышла из дома.

На тот момент мой отец уже десять лет как лежал в могиле – он умер, когда мне было шесть, а моей матери – сто семьдесят.

В любом случае, они прожили вместе целое столетие, устали друг от друга и завели себе возлюбленных из числа нашей общины. Но это, по всей видимости, лишь усугубило горе матери. С тех пор каждый седьмой вечер она отправлялась к небольшому алтарю, который построила в память о нем, резала себе палец и выпускала каплю крови в вазу под его фотографией. Кстати, имя моей матери Юнона – так ее назвали в честь древнеримской богини, и я, став взрослой, тоже называла ее по имени.

– Она должна быть здесь, – раздраженно бросил Тифа. Он тоже был временным любовником Юноны, хотя обычно она, похоже, его раздражала. – Заперлась в этой проклятой комнате, – кисло добавил он.

Под комнатой он имел в виду святилище.

Я промолчала. Тифа же вышел на террасу и принялся расхаживать туда-сюда, высокий, сильный мужчина лет двухсот или около того, – сколько ему было, никто точно не знал, – темноволосый, как и большинство нас здесь, в Северине. От долгого пребывания на летнем солнце его кожа была светло-коричневой. Он хорошо переносил солнце, мог проводить на нем по несколько часов в день. У меня тоже черные волосы, а моя кожа, даже зимой, остается бледно-коричневой. Я способна переносить дневной свет весь день, день за днем. Я могу днем жить.

Мартен захлопнул багажник, оставив дверь автомобиля открытой, Касперон сел за руль и попробовал завести двигатель. Его громкое урчанье наверняка было бы слышно и на верхнем этаже, и в дальних комнатах, где обитала Юнона.

Внезапно она стремительно вышла из дома.

Волосы у Юноны темно-рыжие. Кожа белая. Чуть раскосые глаза цвета свинцовой синевы северного моря, какое можно увидеть в иностранном фильме с субтитрами. Будучи ребенком, я обожала ее. Она была моей богиней. Я бы отдала за нее жизнь, но потом все изменилось. Изменилось навсегда.

Гордо прошествовав мимо остальных, как будто их там и не было, она встала передо мной. Она все еще была на дюйм выше меня, хотя я довольно высокая.

– Итак, – сказала она и посмотрела мне в лицо. Ее собственное лицо было холодным, как мрамор, да и вся она как будто была высечена из камня – эта женщина, которая, когда мне было три года, дрожала и, прижимая меня к себе, шептала, что все будет хорошо.

– Да, Юнона, – сказала я.

– У тебя есть все, что тебе нужно? – равнодушно поинтересовалась она, как будто была вынуждена проявлять вежливость к гостю, который, наконец, уезжает.

– Да спасибо. Кусу помог мне собрать вещи.

– Ты знаешь, что достаточно позвонить домой, и тебе пришлют все необходимое? Разумеется, – небрежно добавила она, – там ты ни в чем не будешь испытывать недостатка.

Я не ответила. Что я могла сказать? Я здесь испытывала недостаток во многих вещах и никогда их не получала. «По крайней мере, от тебя, мама».

– Желаю тебе всего наилучшего, – холодно произнесла она, – в твоем новом доме. Надеюсь, тебе там все понравится. Брак – важная вещь, как ты понимаешь, и они будут хорошо относиться к тебе.

– Да.

– Тогда попрощаемся. По крайней мере, на время.

– Да.

– До свидания, Дайша. – Она почти пропела звук «ай»; и в моем голове прозвучали глупые слова, которые с ним рифмуются – дай, чай, май.

Я сказала:

– До свидания, Юнона. Желаю тебе помириться с Тифой. И приятной тебе жизни.

Затем я повернулась к ней спиной, прошла через всю террасу и села в машину. Со всеми остальными я попрощалась еще раньше.

Они осыпали меня добрыми пожеланиями, рыдали, пытались подбодрить меня, говоря, что видели портреты моего будущего мужа, говорили, как он красив и талантлив, и что я должна поскорее написать им по электронной почте или позвонить по телефону… не терять связь с ними… вернуться в следующем году… или даже раньше. Возможно, они забудут меня через пару дней или ночей.

Мне они уже казались далекими-далекими.

Когда мы отъехали, над поместьем уже повис светло-желтый лимузин полной луны. В ее чистых, бледных лучах я – пока мы ехали до внешних ворот – могла в течение часа наблюдать всю ночную жизнь поместья, в полях, в садах и огородах, загонах для скота и конюшнях, гаражах и мастерских: скачущую легким галопом черную лошадь, фонари и снопы красных искр. Люди выходили посмотреть на нас, махали нам, с любопытством, завистью, жалостью или презрением глядя, как девушка уезжает, чтобы вступить в брачный союз.

Вдали под лучами луны сияли голубым светом низкие горы. Озеро на дальнем краю поросшей травой равнины было похоже на гигантский виниловый диск, упавший с неба, старую пластинку, которую крутила луна, и крутила она ее сегодня ночью на «вертушке» Земли. Это были последние картины родного дома. Но и они вскоре остались позади.

Путешествие заняло всего четыре дня.

Иногда мы проезжали небольшие городки с побеленными известью домами или же большие города, чьи высокие пальцы из бетона и стекла царапали облака. Иногда мы катили по широким автострадам с их мощным транспортным потоком. Иногда это была открытая сельская местность, горы, приближающиеся или отдаляющиеся, сияющие твердой глазурью льда. Днем мы делали остановки в отелях, чтобы Касперон мог отдохнуть, а в шесть или семь вечера ехали дальше. Ночью я спала в машине. Или сидела, глядя в окно.

Разумеется, мне было тяжело на душе. Я была полна обиды и горечи, и глухой, безнадежной ярости.

«Я освобожусь от всего этого», – бесконечно твердила я себе с середины лета, когда мне в первый раз сообщили, что для укрепления дружеских связей с семейством Дювалей я должна выйти замуж за их нового наследника. Естественно, этот брачный союз заключался не только и не столько ради дружбы двух кланов. Я несла в себе солнцерожденные гены. А у наследника Дювалей, похоже, их не было.

Моя невосприимчивость к свету была необходима для того, чтобы обеспечить сильное потомство. Плохая шутка, по крайней мере, в нашем племени – им требовалась моя кровь. Я была источником крови. Я, Дайша Северин, юная девушка семнадцати лет, которой не страшно длительное пребывание на солнечном свете. Я представляла собой невероятную ценность. Все говорили, что меня там встретят с распростертыми объятиями. «Ведь ты такая красивая, – говорили они, – у тебя черные волосы и темные глаза, и кожа оттенка корицы». Наследник – Зеэв[58] Дюваль – был очарован моими фото, которые он видел. И разве я сама не считала его красивым, классным. Как сказала Мюзетта: «Он такой классный, жаль, что это не я. Тебе крупно повезло, Дайша».

Зеэв был белокур, почти как снежная метель, хотя его брови и ресницы были темными. Его глаза походили на светлый, блестящий металл. Его кожа также была бледной, хотя и не такой бесцветной, как у некоторых из нас. По крайней мере, мне так показалось, когда я увидела его в хоум-видео, которое мне прислали. Моя светлокожая мать могла переносить свет, хотя и в гораздо меньшей степени, чем мой покойный отец.

Таким образом, я унаследовала всю его силу и многое другое. Но у Зеэва Дюваля ничего этого не было, или, по крайней мере, так казалось. В моих глазах он был тем, кем был: человеком, чья жизнь протекает исключительно ночью. Судя по его внешности, ему можно было дать лет девятнадцать-двадцать, да и на самом деле он был не намного старше. Как и я, новая молодая жизнь. Так много общего.

И в то же время так мало.

К этому моменту, слова «я освобожусь от всего этого», которые я так часто повторяла, стали моей мантрой, хотя и утратили всякий смысл.

Как, как мне вырваться на свободу? Убеги я прочь от этого брака, сейчас или когда-либо, я тотчас стану изгоем и преступницей среди себе подобных, тем более, не имея на это «уважительной» причины. Хотя я могу сойти за обычного человека, жить среди людей я вряд ли смогу. Да, я могу в небольших количествах употреблять их пищу, но мне нужна кровь. Без крови я умру.

Так что, убеги я от наших семей и их союза, сразу же стану не только изменницей и воровкой, но и убийцей, чудовищем, убивающим людей, в существование которого они не верят или, наоборот, верят. Стоит им обнаружить меня среди себе подобных, как это означает лишь одно – мою смерть.