Коллектив авторов – Клыки. Истории о вампирах (страница 64)

Она закрыла глаза и откинула назад голову, сытая и томная. Засохшая грязь на ее бедре была похожа на родинку. Она погладила светлые волосы Джонни Джекса.

– Но он и правда красавчик. Вполне мог быть джададжи.

Полуоткрыв губы – так, что были видны кончики ее клыков, – она прижалась щекой к его щеке – ожившая сцена одного из моих мысленных фильмов.

– А теперь ступай домой, – сказала она. – Приходи завтра вечером… или жди целый месяц. Мне все равно. Иди домой и подумай о том, что ты должна сделать.

Когда я отвернулась от лачуги и двух фигур, лежавших посреди травы и грязи, мне показалось, будто я впервые вижу эту реку и это небо – такими огромными, такими незнакомыми показались они мне. Своими гигантскими размерами они как будто раздавили меня в лепешку.

– Доброй ночи, Элль, – сказала Сандрин.

Серый потрепанный чемодан моего отца. Отец не оставил мне ни фотографий, ни шрамов, ни прощаний, ни обещаний, ни открыток, ни телефонных звонков по случаю дня рождения – никаких воспоминаний. Зато он оставил мне чемодан. Наверно, именно поэтому я представляю его старым, потрепанным и по фамилии Самсонайт[57]. Поставив чемодан на кровать, я открыла его и принялась засовывать в него все, что у меня было. Бегая туда-сюда между шкафом и кроватью, я краем глаза смотрю на свое отражение в зеркале. Я вижу Луи – ничем не примечательную, обыкновенную, неглупую, гулящую, полную надежд, мало похожую на образец для подражания, который вам подсовывают в воскресной школе, с довольно приятной мордашкой и неплохим телом, мечтающую, чтобы ее надежды сбылись. И я также вижу Элль – пугающую, горячую, с жадным ртом и горящим взглядом, отвязную и безбашенную. Есть в ней некая фальшь, хотя я и не могу сказать, в чем именно она заключается. Я стараюсь не смотреть на отражение, не хочу знать, кто из них со временем возьмет верх. Они обе мне не нравятся.

Я закрываю чемодан и представляю себя за прилавком в магазинчике запчастей Эверетта. Мне кажется, что я уже знаю, чем закончится эта история, но так обычно заканчивается любая история, какую я только себе представляю.

Я знаю, где-то есть истории получше, те, у которых счастливый конец, но понятия не имею, как воплощать в жизнь фантазии о богатстве и славе. Чэндлер Мейсон могла бы сказать мне, но посмотрите, как она кончила.

Сегодня у матери очередной гость. Скрипит кровать, визжат пружины матраса, по изголовью как будто ударяет кузнечный молот. Этакий непрекращающийся фабричный ритм – бам-бам-бам! Ее стоны, похожие на звуки флейты, добавляют к этим низким ударам свою собственную мелодию.

В детстве я, бывало, сидела под дверью, испуганно сжавшись в комок, и вслушивалась в эти звуки, пытаясь понять, что там происходит. Когда я узнала про секс, я стала представлять себе забравшихся на нее сверху демонов. Монстров. Диких животных. Бородатых мужчин с волосатыми бедрами и раздвоенными копытами. Теперь я просто стараюсь ничего не слышать. На какой-то миг я представляю себе, как стою голая в дверях спальни и показываю клыки.

Стащить чемодан вниз – та еще работенка, а волочить его вдоль берега реки – это вообще полный трэш. Думаю, его вес решит, куда мне все-таки направить стопы. Я слегка приоткрываю жалюзи, и в комнату врывается предрассветная синь. В этом сумрачном полусвете даже самая дешевая мебель кажется шикарной. Я сажусь в кресло и размышляю о том, что, будь я Сандрин, я бы провела процесс моего соблазнения более умело, так, чтобы у меня не осталось никаких сомнений. Сандрин сильнее меня, она больше знает, у нее больше опыта, но насколько она умна? Она позволила поймать себя какому-то существу с куриными мозгами… и она готова впустить в свою жизнь Элль. Элль же ловкая и хитрая. Она быстро учится. Она способна вить из Сандрин веревки.

Кого я хочу обмануть?

Куда я ни подамся, добром это не кончится.

С первыми лучами солнца я выхожу из дома и ловлю попутку до Джексонвилля. В принципе, я всегда могу передумать.

Внезапно на меня нисходит озарение, и я понимаю: это робкое решение принимает Элль, а вот Луи никуда не хочется ехать. Я не думала, что все будет с точностью до наоборот. Они перепутались у меня в голове, эти мои роли, эти наполовину сформированные персонажи, в которых я обитаю. Но теперь мне понятно: Элль страшится резких поворотов судьбы, страшится глубоких падений. Она готова рисковать собой лишь когда ей кажется – причем, ошибочно, – будто у нее все под контролем. А вот Луи пугает меня по-настоящему. Сандрин хочет ее, а она хочет Сандрин. Она мечтательница, она дышит надеждой. Ей ничего не стоит вытатуировать сердце на собственном сердце и быть безоговорочно верной. Она может прожить в день на десятицентовик надежды и заниматься любовью с тенью. Она из тех, кто готов ради любви на любые жертвы.

Ради нее она готова убивать.

Эмма Булл. Мое поколение

С рассветом гуляньям отбой. Утром в дорогу пора. Пора подниматься, пора одеваться – в школу, в школу пора… Дождись возвращенья домой. Что нам в нежной заре? Закат спишет все, Все грехи простит: Даже ржавые тачки на свалке сверкают во тьме. Фальшивые ксивы движут вечер вперед. Лайка, лайкра, латекс да лен – В них мы безлики, Но каждый танец – наш. Танцуй, пока хватит сил – Ни боли, ни дрожи, ни вздоха. Сердцу в каждой груди Ритм задают гитара и бас-барабан. Друзья роняют иглу Раз за разом на тот же трек, «Где же ты, смерть?» – голос поет, И вот они уже стары. Пластинка истерлась, и лента провисла, И пульс новых песен никем не замечен, Бороздка все глубже, глубже и глубже, Будет два метра – Можно землей засыпа́ть. Жизнь – перемены. Новые бэнды, новые песни, Новые сказки, новые сны, Одна только смерть – старый мотив на повторе: Ленивый живой предпочтет умереть Еще до того, как ритм смолкнет в груди. А жаждущий жизни и после жизни, Залпом глотает новые песни, еще и еще! Каждая ночь – это новый праздник, Каждый танец – новый восторг, Я буду жить!

Танит Ли. Почему свет?

Часть первая

Мое первое воспоминание – это страх света.

Коридор был сырым и темным, с потолка капала вода, и мать несла меня на руках, хотя к тому времени я уже умела ходить. Мне было три года или чуть меньше. Матери было страшно. Она была поглощена ужасом, и дрожала, а ее кожа издавала слабый металлический запах, хотя металлом от нее раньше никогда не пахло. Ее руки были холодны, как лед. Я чувствовала это, даже сквозь толстый платок, в который она завернула меня. Она снова и снова повторяла: «Все в порядке, детка. Все в порядке. Все будет хорошо. Вот увидишь. Всего минуту, только одну. Все будет в порядке».

К тому времени я тоже была изрядно напугана. Я плакала и, думаю даже, обмочилась, хотя с самого младенчества за мной подобного не водилось.

Затем проход свернул в бок и уперся в высокие железные ворота – теперь я знаю, что это железо. В то время оно показалось мне выгоревшим углем.

– О, Боже! – воскликнула мать.

Однако она вытянула руку и толкнула ворота. С визгливым ржавым скрежетом те приоткрылись – лишь настолько, чтобы нам пройти внутрь.

Я могла бы увидеть огромный сад рядом с домом, где я играла. Но это был не сад. Это была возвышенность, огражденная низкой каменной стеной и кривой шеренгой тополей. Они казались почти черными, а не зелеными, как те деревья в саду, подсвеченные домашними светильниками. В небе что-то происходило, и это нечто делало тополя такими черными. Я решила, что это восход луны, но знала, что луна была совсем новой, ведь только полная луна способна так сильно размывать темноту. Звезды были водянистыми и голубыми, слабыми, как гаснущее пламя газовой горелки.

Мать стояла там, прямо за железными воротами, держала меня и вся дрожала.

– Все в порядке… потерпи минуточку… всего только минуточку…

Внезапно что-то случилось.