Коллектив авторов – Кембриджская школа. Теория и практика интеллектуальной истории (страница 69)

Можно многое сказать об удручающе обывательском взгляде на исторический анализ, выраженном в такого рода аргументах. Но я не собираюсь здесь подробно останавливаться на этой теме. Во-первых, потому, что я уже пытался объяснить, почему мне кажется неоправданно ограниченным полагать, будто интеллектуальная история «уместна» лишь тогда, когда помогает нам увидеть со стороны наши собственные сегодняшние суждения и предпосылки[342]. А во-вторых, потому, что Дженссен в недавней статье о моей работе блестяще продемонстрировал ошибочность противопоставления ориентированных на прошлое и на настоящее подходов к изучению социальной и политической мысли, значительно расширив и углубив те доводы, которые я изначально пытался изложить [Janssen 1985: 117–125].

Тем не менее, пожалуй, стоит отметить два важных момента. Первый можно назвать антропологическим обоснованием изучения интеллектуальной истории. Исследование чуждых нам систем мышления дает незаменимое средство отойти от доминирующих в нашем сознании логических предпосылок и мыслительных схем и соотнести себя с другими, очень несхожими жизненными формами. Если сформулировать эту мысль так, как это недавно сделали Гадамер и Рорти, подобные исследования позволяют нам поставить вопрос, насколько уместно строго разграничивать проблемы, представляющие «лишь исторический» и «исконно философский» интерес, поскольку благодаря им мы осознаем, что наши собственные формулировки и определения ни в коей мере не являются привилегированными[343].

Однако многие спрашивают: зачем смотреть на себя таким образом – как на поколение среди других поколений? Существует множество убедительных ответов на этот вопрос, хотя, приводя их, трудно не впасть в назидательный тон. Анализируя системы мышления, полемические по отношению к нашей, мы можем надеяться достичь некоторой объективности. Мы можем надеяться достичь большего понимания и, соответственно, большей терпимости к различным проявлениям культурного своеобразия. И в особенности мы можем надеяться, что найдем точку зрения, с которой посмотрели бы на свою модель жизни с большей степенью самокритики, раздвигая свои нынешние горизонты, вместо того чтобы подкреплять частные предрассудки[344].

Я не просто хочу сказать, что наши исторические исследования могут сделать нас менее привязанными к доставшимся в наследство мнениям. Возможно, в процессе наших исследований мы обнаружим, что некоторые наши теории, например в области этики или политики, которые мы до сего момента считали верными, в действительности ложны. Допустим, мы склонны полагать, что идея личной ответственности – неотъемлемая составляющего любого полноценного морального кодекса. Однако проведенный Эдкинсом анализ нравственных ценностей греков заставляет серьезно усомниться в этом предположении [Adkins 1960: 348–351]. Мы склонны считать, что в отсутствие централизованной власти не может быть идеи государства. Однако работа Гирца о классической балийской культуре показывает, что одно может прекрасно существовать без другого [Geertz 1980: 121–136][345]. Мы склонны верить, что теория личной свободы невозможна без теории права. Но, исследуя как римскую, так и ренессансную этическую мысль, мы видим, что между ними необязательно есть связь [Skinner 1984][346].

Такие суждения «уместны» именно потому, что чужды нам. Размышляя о подобных альтернативных возможностях, мы обеспечиваем себя одним из лучших способов не допустить деградации наших сегодняшних моральных и политических теорий до уровня некритически принимаемых идеологий[347]. При этом у нас появляется новый повод критически взглянуть на наши собственные убеждения в свете приобретенных нами знаний об альтернативах.

Возрождающийся консерватизм утверждает, что это всего лишь еще один способ заявить, что все ценности относительны, и таким образом лишить нас каких бы то ни было ценностей[348]. На мой взгляд, трудно быть дальше от истины. Исследования, о которых я рассказываю, дают нам дополнительное средство проанализировать свои суждения, укрепиться в них, сопоставив с другими возможностями, или же преобразовать их, если мы понимаем, что альтернативы возможны и желанны. Как я уже подчеркнул, стремление к такого рода анализу представляется мне отличительной чертой любого рационального индивида. Враждебность к подобным исследованиям – не защита разума, а оскорбление открытости общества.

Другое соображение, которое я хотел бы привести в оправдание моего подхода, в большей степени касается именно области интеллектуальной истории. Хотя понятия, которые мы как историки западной мысли изучаем, нередко кажутся почти незнакомыми, наши собственные понятия тем не менее развились именно на их основе[349]. Это позволяет предположить, что «чисто исторический анализ» социальной и политической мысли может оказаться полезным и в другом отношении. Допустим, у нас достаточно терпения, чтобы вернуться к истокам собственной истории и детально проследить ее развитие. Это не только поможет нам выявить, как менялось использование ключевых для нас понятий; это даст нам возможность увидеть, в какой момент они были искажены или неправильно поняты, так что это предопределило их дальнейшую судьбу. И если это нам под силу – как показал, например, Так в отношении наших теорий о естественных правах [Tuck 1979: 1, 7, 13 ff.], – мы можем надеяться не только выявить, но и разрешить наши сегодняшние философские затруднения (см. также: [Tully 1981: 475–477]). И, опять же, лишь отказавшись от тривиальных представлений о том, что считать значимым, мы сможем указать на реальную значимость интеллектуальной истории для оценки наших сегодняшних суждений.

VIII

Не могу напоследок не поблагодарить своих критиков (хотя бесцеремонность некоторых из них поставила меня в тупик). Они указали мне на ряд доводов, которые я излагал недостаточно ясно, а также на ряд моих формулировок, оказавшихся ошибочными или преувеличенными. Так они побудили меня переосмыслить мою аргументацию и переработать ее в сторону большей систематичности и, надеюсь, большей четкости. В чем им, однако, не удалось меня убедить, так это в том, что мой подход к интерпретации текста в корне неверен. В заключение, цитируя, как и в начале, Томаса Гоббса, я должен заметить, что «пока не могу сказать о теории в целом, но принципы ее истинны и правильны, а выводы обоснованны».

За прочтение этой статьи и комментарии к ее более ранним вариантам выражаю глубокую признательность Энтони Гидденсу, Сьюзан Джеймс, Джонатану Лиру, Джону Томпсону и Джеймсу Талли.

Литература

[Adkins 1960] – Adkins A. W. H. Merit and Responsibility. Oxford: Oxford University Press, 1960.

[Ammirato 1846–1849] – Ammirato S. Istorie Fiorentine: In 6 vol. / A cura di F. Ranalli. Florence, 1846–1849.

[Anglo 1969] – Anglo S. Machiavelli: A Dissection. London: Gollancz, 1969.

[Anglo 1973] – Anglo S. Melancholia and Witchcraft: The Debate between Wier, Bodin and Scot // Folie et déraison à la Renaissance: Colloque international tenu en novembre 1973 sous les auspices de la Fédération internationale des instituts et sociétés pour l’étude de la Renaissance. Bruxelles: Éditions de l’Université de Bruxelles, 1973. P. 209–222.

[Appleby 1980] – Appleby J. Ideology and the History of Political Thought // Newsletter: Intellectual History Group. 1980. № 2. P. 10–18.

[Austin 1980] – Austin J. L. How to Do Things with Words / Ed. J. O. Urmson and M. Sbisà. 2nd ed., corrected. Oxford: Oxford University Press, 1980.

[Ayers 1978] – Ayers M. Analytical Philosophy and the History of Philosophy // Philosophy and Its Past / Ed. by J. Rée. Brighton: Harvester Press, 1978. P. 41–66.

[Bach, Harnish 1979] – Bach K., Harnish R. M. Linguistic Communication and Speech Acts. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1979.

[Baldwin 1984] – Baldwin Th. Moore’s Rejection of Idealism // Philosophy in History / Ed. by R. Rorty, J. B. Schneewind, and Q. Skinner. Cambridge: Cambridge University Press, 1984. P. 357–374.

[Barnes 1974] – Barnes B. Scientific Knowledge and Sociological Theory. London: Routledge; Kegan Paul, 1974.

[Barnes, Bloor 1982] – Barnes B., Bloor D. Relativism, Rationalism and the Sociology of Knowledge // Rationality and Relativism / Ed. by M. Hollis and S. Lukes. London: Basil Blackwell, 1982. P. 21–47.

[Barthes 1979] – Barthes R. From Work to Text // Textual Strategies: Perspectives in Post-Structuralist Criticism / Ed. by J. V. Harari. Ithaca, N. Y.: Cornell University Press, 1979. P. 73–81.

[Baumgold 1981] – Baumgold D. Political Commentary on the History of Political Theory // American Political Science Review. 1981. Vol. 75. № 4. P. 928–940.

[Blackburn 1984] – Blackburn S. Spreading the Word. Oxford: Oxford University Press, 1984.

[Bloor 1976] – Bloor D. Knowledge and Social Imagery. London: Routledge; Kegan Paul, 1976.

[Bodin 1595] – Bodin J. La Demonomanie des Sorciers. Paris, 1595.

[Boucher 1983] – Boucher D. New Histories of Political Thought for Old? // Political Studies. 1983. Vol. 31. № 1. P. 112–121.

[Boucher 1985] – Boucher D. Texts in Context: Revisionist Methods for Studying the History of Ideas. Dordrecht: D. Reidel, 1985.