Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 74)

В политическом пространстве Пиренейского полуострова в исследуемый период подобные труды, в которых могли бы обсуждаться или даже критиковаться действия монархов или политические проблемы высшей власти, были просто немыслимы. Однако, по словам Леонардо Фунеса, политическая критика, являющаяся основным элементом политического дискурса, в первую очередь проявилась именно в исторических трудах, созданных в Кастильско-Леонском королевстве[985]. Именно это мы наблюдаем в случае «Истории Испании», где исторический нарратив принимает формы политического дискурса, который перерабатывает широко известные современникам легендарные события в соответствии с принципами аристотелевской аргументации. Хронисты круга Альфонсо Х внедряли эпический материал в описания исторических событий, манипулируя временными рамками и создавая свои собственные интерпретации, основанные на политической идеологии заказчика.

В том, что касается эпического материала, мы прекрасно осознаем те сложности, с которыми сталкиваются исследователи проблемы. Легендарные мотивы, с которыми мы работаем, определяются как таковые историками и филологами[986], а также довольно часто самими хронистами, которые их цитируют. Однако на сегодняшний день мы имеем лишь один практически полный текст эпической поэмы – «Песнь о моем Сиде», лингвистический анализ текста которой свидетельствует о ее создании во второй половине XII в. Другие легендарные повествования, к сожалению, сохранились не полностью, иногда – лишь в нескольких строках, к тому же переписанных и довольно поздних вариантах, относящихся к XIII–XIV вв. Алан Дейермонд объясняет столь небольшое количество рукописных свидетельств тем, что в Испании подобные тексты записывались лишь для использования в представлениях перед публикой, в отличие, например, от французских текстов, которые переписывались для хранения в библиотеках или для знатных ценителей[987].

Несмотря ни на что, существование этих эпических поэм и их приблизительное содержание возможно выявить с помощью косвенных источников, особенно – пересказов и ссылок на них в более ранних хрониках. Можно сказать, что, так же как хронисты короля Альфонсо Х использовали легендарные повествования, чтобы влить их содержание в историописание, современные историки и филологи пользуются историческими материалами чтобы восстановить утраченные эпические поэмы. Так, например, в «Истории Испании» мы сталкиваемся со ссылкой на эпический источник (algunos dizen en sus cantares et em sus fablas de gesta[988]) в момент, когда речь идет о Бернардо дель Карпио. Самым известным примером подобного восстановления, является утраченная «Поэма о семи инфантах де Лара», 550 строк которой были восстановлены Рамоном Менендесем Пидалем[989] с помощью хроник, написанных в XIII–XIV вв.[990] В то же время, важно как можно точнее определять источники эпического материала, который, по словам Хулио Эскалона[991], является частью стратегии политической легитимации применительно к более ранним историческим периодам. Кроме того, изменения во время переноса изложения содержания эпических памятников из одной хроники в другую, помогают определить трансформацию поведенческих моделей, вводимых Альфонсо Х.

Ниже мы поговорим о трех эпических персонажах, чьи жизнеописания стали частью «Истории Испании»: Бернардо дель Карпио, подвиги которого эпос относит к периоду конца VIII – начала IX вв., к временам правления королей Альфонсо II и Альфонсо III. Фернан Гонсалес, живший в середине Х в., являлся современником четырех леонских королей – Рамиро II, Ордоньо III, Ордоньо IV и Санчо I. Что же касается Родриго Диаса де Вивар, то в XI в. он служил Фернандо I и двум его сыновьям – Санчо II и Альфонсо VI.

Известно, что возникновение в Испании легенды о Бернардо дель Карпио было тесно связано с распространением каролингского эпоса на Пиренейском полуострове: этот эпос проник за Пиренеи вместе с клюнийским духовенством и бургундской знатью в эпоху Григорианской реформы. По словам Франсиско Баутиста, Карл Великий впервые упоминается в испанской хронике около 1118 г., в «Силосской истории» (Historia Silense), написанной в Леоне. Ее текст указывает на тот факт, что хронист ранее уже был знаком как с «Жизнью Карла Великого» (Vita Caroli), так и с «Анналами королевства франков» (Annales regni Francorum), принадлежавших перу Эйнхарда[992]. Все указывает на то, что франкский эпос проник за Пиренеи во время похода на Барбастро (часто называемого «крестовым» в испанской историографии) и получил распространение во времена правления Альфонсо VI, чей политический и матримониальный альянс с Бургундским герцогством, а также религиозный с Клюнийским аббатством, привлекли на Пиренейский полуостров переселенцев-«франков».

Возникновение легенды о Бернардо относится именно к этому периоду. Хотя впервые мы можем увидеть ее во «Всемирной хронике» Луки Туйского, написанной в ХIII в. Начиная с ХIII в. хроники, написанные как Лукой Туйским, так и Родриго Хименесом де Рада, включили в свое повествование рассказ об испанской кампании Карла Великого, связав с ним легенду о Бернардо. В «Истории Испании» Альфонсо X Карл Великий появляется в Испании на четырнадцатом году правления Альфонсо II, соответствующем 797 г. от Р. Х.: «El rrey Carlos otrosy… vino com gran hueste et çerco esta çibdat de Barçelona. Et despeus dexo el y su hueste et tornose para Françia» [Кроме того, король Карл … явился с большим войском и осадил город Барселона. А затем оставил там свое войско и вернулся во Францию][993].

В следующей главе читатель знакомится с Бернардо, который вводится в хронику как один из важнейших персонажей в истории Астурийского королевства, поскольку его рождение вписывается в события мирового масштаба: «Andados quinze años del rreynado del rrey don Alfonso el Casto, que fue en la era de ochoçientos et treynta et dos años, quando andaua el año de la Encarnaçion en syeteçientos et nouenta et quatro, et el del inperyo de Costantin en syete, el rrey don Alfonso auia vna hermana que dizian doña Ximena» [По прошествии четырнадцати лет правления Альфонсо Целомудренного, который был 832 годом эры, когда от Рождества Христова шел 694 год, и шестой год правления императора Константина, у короля Альфонсо была сестра по имени Химена][994].

Приступая, таким образом, к пятьдесят четвертой главе, хронист, вводит Бернардо в мировую историю, начиная повествование с самого его рождения. На четырнадцатом году правления короля Альфонсо, на исторической сцене появляется племянник короля, не упоминаемый до этого момента в тексте. Бернардо возникает в повествовании уже взрослым человеком, но хронист возвращается в прошлое, чтобы поведать неизвестную доныне историю его рождения. Читатель узнает, что Бернардо является плодом запретной любви, рожденным пусть и в браке, но в тайном, «воровским образом» (a furto)[995]. Несмотря на столь позднее введение в историю, повествование о рождении племянника короля изобилует подробностями, приводимыми для того, чтобы не допустить сомнений в правдивости написанного. Хроника называет имена отца Бернардо – Сандиаса Салданьи, матери – доньи Химены, сестры короля Альфонсо, обоих графов, которые по приказу разгневанного короля отправились за Сандиасом Салданьей, женившемся без разрешения монарха – граф Ориосгодос и граф Таблат. События так же привязываются к пространству и времени: упоминается о кортесах, созванных в Леоне, во время которых отец Бернардо был схвачен и заточен в замок Луна.

По просьбе неудачливого мужа доны Химены, который признал свою ошибку и принял свою судьбу, Альфонсо забрал своего племянника и воспитал его как родного сына: «Et depues desto enbyo por Bernaldo a Esturias, donde lo criauan, et crióle el muy bien et viciosamente, et amaualo tanto ccamno sy fuese su fijo, por que el non auie fijo ninguno. Bernaldo, pues que fue ya grande mançebo, salió mucho esforzado de gran coraçon et de bueen seso. E era muy fermoso de cuerpo et de cara, et de muy buen engenio, et daua muy buenos consejos en que quier que menester era. Et era de muy buen donayre et de buena palabra, et pagauanse del todos los omnes que le veyan con todas las buenas maneras que auia. Era muy buen caualgador et alançador de tablado et tenie byen armas» [А после этого он послал за Бернардо в Астурию, где тот воспитывался, и вырастил его, воспитывая лично, и любил его так, как родного сына, поскольку не было у него сыновей. Бернардо же, уже будучи взрослым юношей, был наделен добрым сердцем и острым умом. И был он весьма красив лицом и телом, и весьма находчив, и давал добрые советы всем, кто в этом нуждался. И обладал он находчивостью и совершенством речи, и нравился он всем, кто с ним встречался, своими хорошими манерами. Он был добрый всадник и стрелок по мишеням и в совершенстве владел оружием][996].

Бернардо, которого нам описывает хронист, предстает уже взрослым мужчиной, наделенным как красотой, так и умом и военными талантами. После рассказа о его рождении рассказчик упоминает и опровергает другую версию оного, в котором наш герой описывается как племянник Карла Великого[997]. Последующие главы не упоминают о нем: их содержание составляют не менее, а то и более важные события. Так, следующая глава воспроизводит период кровавой борьбы за престол между императрицей Ириной и ее сыном Константином в истории Византии, затем хронист возвращается к завоеванию Барселоны Карлом Великим, которая вскоре вновь оказывается в руках у мусульман и, к его коронации, императором. Интересно, что факт передачи Карлу императорской короны интерпретируется рассказчиком не как награда за военные или управленческие заслуги императора, но как следствие некомпетентности и неспособности Ирины править Ромейской империей. Таким образом, коронация в Риме описана как передача власти от аморального монарха к тому, кто достоин править[998].