Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 28)
Однако если что-то и привлекает внимание, так это значительное присутствие светских лиц в миссиях, направленных в другие королевства, которые не имели прямого отношения к имперскому вопросу (они не составляют большинство, но количество их практически равно количеству клириков). Такую ситуацию мы можем наблюдать в случаях Франции, Арагонской Короны и, в меньшей степени, Англии. Кроме того, во многих случаях миссии состояли из двух человек – светского магната и клирика, который чаще всего не был епископом. Можем ли мы связать этот факт с традиционным (и в определенной степени ложным) представлением о тройственном составе дипломатических миссий? Такой соблазн, несомненно, есть, но, учитывая сегодняшние дискуссии по этому поводу, такая связь не представляется логичной. Но можно смело утверждать, что этот состав отвечал политическим интересам: дворянство и Церковь определенным образом представляли Кастилию перед другими королевствами, где оба сословия – основа средневекового общества – служили королю.
Таким образом, мы можем отметить определенное различие. В миссиях, направленных к Папскому Престолу (а для них вопрос об императорском титуле играл важную роль), значительное большинство составляли клирики, многие из которых были прелатами. В посольствах в другие королевства, когда имперский вопрос номинально не был ключевым, состав существенно отличался, и мы практически не видим прелатов. Кроме того, во многих случаях другие группы (светские магнаты и оффициалы) составляли равное или даже большее количество, чем клирики. В этом случае прелаты обычно уступали место другим клирикам (обычно, имеющим сан). Среди дворян порой находились даже члены королевской семьи, как в случае с инфантами Санчо и Мануэлем.
Вместо заключения
Несомненно, мы находимся почти в самом начале пути. Это кажется невероятным после стольких лет изучения правления Альфонсо Х, но в отношении дипломатии это действительно так. Еще предстоит исследовать множество документов, чтобы целостно и исчерпывающе представить «дипломатический корпус» Мудрого короля. Анализ арагонской документации эпохи Хайме Завоевателя и Педро Великого, равно как и папских источников позволит частично пересмотреть сказанное здесь.
Тем не менее, я полагаю, что можно выдвинуть некоторые гипотезы и подтвердить некоторые предположения, сделанные ранее:
i. Имперский вопрос лежал в основе большинства кастильских дипломатических миссий, и в них большинство послов составляли клирики и, в особенности епископы (помимо королевских доверенных лиц[447]). Это имело отчетливую символическую и идеологическую целевую установку, как было показано в работах Карлоса де Айяла и Карлоса Эстепы[448]. Стоит упомянуть, что правление Альфонсо Х стало последней эпохой, когда епископы играли столь важную роль. Что касается цифр, то этот период схож с предыдущими[449], но очень сильно отличается от последующих[450].
ii.Сам Альфонсо Х стремился привлекать других людей, не являющихся прелатами (хотя иногда они и относились к духовенству), в дипломатические миссии, которые он отправлял в другие королевства. И среди этой дипломатии светские лица, магнаты и члены королевской семьи играли равную с клириками роль (по крайней мере, это касается их численности), но очевидно, что в плане чествования и дипломатического протокола они могли занимать более высокое положение.
iii. Указанное различие между двумя видами миссий дает нам представление о том, как выбор участников зависел непосредственно от цели. Таким образом, становится очевидным, что монарх выбирал представителей, учитывая цель. Это с очевидностью свидетельствует: король обращался к дипломатии для того, чтобы продемонстрировать свое могущество и представить иностранцам свое королевство тем или иным образом, поэтому он выбирал разных послов в зависимости от места назначения. И это имеет значение само по себе, поскольку отражает, как на самом деле монарх использовал дипломатию в своем стремлении сформировать определенный тип королевской власти.
Таким образом, несмотря на особый характер дипломатии при Альфонсо Х, нет сомнений, что тогда уже существовали определенные тенденции, которые позднее станут постоянными: уменьшение роли прелатов и возрастание значения клириков более низкого сана, а также светских магнатов и оффициалов (хотя они не будут составлять большинства вплоть до конца XV в.). Можно предположить, что это было началом пути, но мы не можем утверждать этого с полной уверенностью, пока не проанализируем подобным образом дипломатию предшествующих правителей, углубившись во времена Высокого Средневековья, и, разумеется, более полно не исследуем собственно дипломатию Альфонсо Х.
Послы Альфонсо X
Дарья Михайловна Омельченко
Привилегия Альфонсо X из коллекции академика Н. П. Лихачева: архивоведческие заметки
В Западноевропейской секции научно-исторического архива Санкт-Петербургского института истории РАН хранится уникальный для России документ, связанный с именем Альфонсо Х Мудрого[451]. Речь идет о привилегии от 20 сентября 1255 г., которую король, находившийся тогда в Вальядолиде, пожаловал расположенному на побережье Бискайского залива городку Ортигера (puebla de Ortiguera) (ил. 1 во вклейке). В настоящее время это одноименный город в провинции Ла-Корунья в составе автономного сообщества Галисия. В своей привилегии Альфонсо устанавливает границы Ортигеры, дает жителям право пользоваться фуэро Бенавенте, иметь порт, проводить ежегодную ярмарку. Привилегия относится к типу привилегий с ротой (
Указанный документ происходит из собрания известного коллекционера, специалиста в области палеографии, дипломатики и сфрагистики – академика Николая Петровича Лихачева (1862–1936). Среди многочисленных научных интересов ученого была также история письма. Для развития этого направления исследований в России он задумал собрать образцы памятников письменности, начиная с клинописи и китайской иероглифики и заканчивая современностью. Созданная за многие годы сеть контактов с зарубежными антикварами позволила ему приобретать в том числе и очень редкие экземпляры. Что касается испанских средневековых документов, то, кажется, поначалу они не представляли для Лихачева самостоятельного интереса. Лишь в 1910‑е гг. коллекционер стал налаживать контакты с собственно испанскими антикварами. В основном же документы по истории государств Иберийского полуострова приобретались через французских и немецких продавцов. Зачастую пути проникновения испанских рукописных памятников в коллекцию Лихачева остаются неизвестными. Это относится и к привилегии Альфонсо Мудрого. Тем не менее на дорсальной стороне этого пергамена сохранились некоторые записи, которые побудили меня попытаться узнать, как этот документ попал в Санкт-Петербург. На этом пути меня ждало немало сюрпризов.
«Петербургский» документ уже привлекал внимание отечественных испанистов, хотя и не с точки зрения провенанса. Привилегия Альфонсо Х была опубликована дважды, и оба раза в журнале «Средние века» с промежутком в 4 года. В 1990 г. это сделал Владимир Анатольевич Кучумов[452], а в 1994 г. – Ольга Игоревна Варьяш (транскрипция, перевод и комментарий подготовлены трагически ушедшим из жизни в 1988 г. Сергеем Дмитриевичем Червоновым)[453]. При этом во второй публикации ничего не говорилось о первой. В обоих случаях публикаторы почему-то не упомянули одну очень важную деталь. Дело в том, что в нижней части пергамена, под ротой и подписью составившего документ Мильана Переса Аэльона (Millán Pérez Ayllón), нотария Альфонсо Х, присутствуют записи на галисийском языке. Они сделаны нотариями Мартином Пересом (Martín Pérez) и Хуаном Пересом (Johan Pérez). Упомянутые лица подтверждают, что в Санта-Марта[454], в их присутствии, документ переписан верно. То есть в данном случае речь идет не о подлиннике, а о нотариально заверенной копии. На это указывает и отсутствие упомянутой в документе свинцовой печати: нет даже плики с прорезями. Специалист по средневековым рукописям и третий публикатор документа Эмилио Саэс предположил, что подписи галисийских нотариусов поставлены в XIII или XIV в.[455]
С обратной стороны нашего пергамена в разное время сделано несколько записей на испанском языке, которые представляют собой аннотации документа. Большинство из них прочесть можно только в ультрафиолете. То немногое, что удается различить невооруженным глазом, это запись карандашом на французском языке, касающаяся датировки привилегии: летоисчисление по испанской эре и по христианской, а также имя короля. Внизу этой же рукой карандашом записан номер 514/9. Другой рукой и почти выцветшими чернилами сделана запись: «Astorga L.1°. n.8». То есть можно предположить, что документ на каком-то этапе своего существования находился в архиве Асторги. Четкая запись карандашом на французском, очевидно, была самой поздней из сделанных на дорсальной стороне. Она наводит на мысль, что Н. П. Лихачев приобрел пергамен во Франции.