Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 27)
Инструменты и люди
В последние годы говорилось о том, что в контексте развития монархами институций, которые помогали им устанавливать более полный контроль над управлением королевствами, дипломатия представляла собой особый случай. С одной стороны, XI–XV вв. стали для нее периодом всестороннего развития, как с точки зрения стандартизации документации и форм функционирования, так и охвата ее деятельности. И этот процесс был характерен для всей Европы, как недавно показали в своих работах Мёглен и Пекино[426]. С другой стороны, речь не шла о параллельном институциональном развитии, как это было в других сферах монархической организации (судопроизводство, финансы и т. д.). То есть не был создан и не развился собственный институциональный аппарат, который эволюционировал бы параллельно с инструментами и географическим охватом дипломатических миссий.
Тем не менее это не совсем так. Это верно в отношении возникновения специализированных учреждений, которых мы, действительно, не обнаруживаем вплоть до конца XV или начала XVI в., когда (в случае Кастилии) появился Государственный секретариат (
Это имеет понятное объяснение для такого королевства, как Кастилия, где латынь была основным языком в административной сфере. Такое положение вещей начало складываться отчасти еще при Альфонсо VIII, а к началу правления Альфонсо Х 71 % документации составлялся на латыни. При Альфонсо сотрудники канцелярии всегда писали на кастильском независимо от того, для какого королевства предназначался документ, и даже в том случае, если там использовался свой собственный язык (как в случае с галисийским, астуролеонским и баскским с их различными диалектами, которые начинали складываться)[431]. Это привело к тому, что сфера употребления латыни сократилась до документации, адресованной за пределы королевства[432], и сведущие в этом языке специалисты постоянно работали с дипломатической документацией. Этот вопрос еще предстоит подробно исследовать, хотя такая ситуация соответствует специализации, которая начала складываться среди королевских служащих в правления Альфонсо Х и Санчо IV (что так хорошо проанализировано в работе Кляйне[433]).
С этой особой ролью Канцелярии связан еще один аспект. Как показал О’Кэллэген, служба там оказывала значительное влияние на карьеру некоторых из королевских слуг, которые позднее стали епископами[434], и, как мы увидим далее, часть из них исполняла обязанности послов. Такая связь не случайна, и этому можно привести доказательства.
Каким персоналом располагала дипломатия для своего развития? Как уже было сказано, Альфонсо направил как минимум 95 послов, которые представлены в Приложении к этой работе. Заслуживает внимания тот факт, что среди них очень существенное количество (минимум 51 человек) были клириками. И внутри этой группы более половины – прелатами (28 епископов или архиепископов). Это значительное присутствие прелатов среди послов (а также среди королевских слуг в целом, что исследует Кайл Линкольн в работе, включенной в настоящее издание) уже становилось предметом исследования. В период Высокого Средневековья эта тенденция постепенно сокращается[435]. Не так давно в своем исследовании я пытался проанализировать тот необычный факт, что бóльшая часть прелатов, отправленных в качестве посланников в Рим с середины XIII до конца XV в., выполняли эту миссию именно при Альфонсо Х[436]. Как было тогда отмечено разными авторами, большое значение переговоров с Папой повлекло за собой увеличение числа представителей-епископов и стремление монарха быть представленным (в контексте борьбы за императорский трон) определенным образом в отношениях с кастильской Церковью и Святым Престолом[437].
Тем не менее это преобладание мы обнаруживаем относительно всех мест назначения, а не только Святого Престола. Во всех направлениях, которые мы проанализировали, клирики составляли большинство, за исключением случаев послов, отправленных к анжуйцам (здесь мы насчитали всего одно посольство, состоящее из двух светских лиц и одного клирика) и в ломбардские города. Несомненно, как мы покажем это далее, есть значительная разница между миссиями, связанными с имперским вопросом (и в особенности направленными в курию), и теми, что были посланы в другие западные королевства.
Еще один из анализируемых вопросов – это профессиональная подготовка послов[438]. Однако это величина, которую сложно измерить относительно XIII в. Вплоть до середины XIV в. крайне редко встречается указание на образование людей, упоминающихся в документах или хрониках. Поэтому те скудные сведения, которыми мы располагаем, очень нечасто могут быть использованы как элемент достоверного анализа. Так, например, во времена правления Альфонсо Х источники практически не упоминают каких-либо
Места назначения
Этот аспект, без сомнения, исследовался больше всего на протяжении лет. В ходе наиболее типичного анализа (при этом нельзя назвать его традиционным) обычно устанавливалось, с кем и когда налаживались дипломатические контакты (хотя, как я уже сказал, не придавалось значение тому, кем были представители сторон). Это делалось для того, чтобы затем составить вывод о мотивах и интересах Альфонсо Х, а также о существовании определенной линии и цели в политике этого короля[442]. Поэтому мы не будем здесь снова касаться этой темы, но стоит попытаться понять, может ли какой-либо элемент анализа дать нам интересный угол зрения на то, какой была форма взаимодействия Альфонсо с разными политическими силами.
На первый взгляд, не вызывает удивления, что Папский Престол был местом назначения большинства миссий: не менее 43 послов были направлены туда. Вопрос, связанный с избранием императора, был, безусловно, главной целью, но не единственной, и в некоторых случаях задачей было обсуждение других проблем (среди них наиболее частыми были кампании против исламских сил, находящихся на полуострове и в Северной Африке). Правда, в некоторых случаях не так просто разграничить эти два вопроса. Возможно, обстоятельный анализ папских источников позволит нам лучше различать их.
Вопрос, связанный с императорским троном, – это прекрасный пример того, как из-за конкретных стремлений послы направлялись в места, которые теоретически могли относиться к Империи, но на самом деле их целью были местные правители. Как правильно заметил Карлос де Айяла, междуцарствие, несомненно, было для итальянских областей благодатной почвой для конфликтов и столкновений, но также и для развития дипломатической деятельности[443]. Мы располагаем документальными подтверждениями большего числа посольств в ломбардские города, нежели непосредственно в Священную Римскую империю, хотя в действительности их целью было добиться императорского титула для Альфонсо. На самом деле, непосредственно в Империю была направлена только миссия Гарсии Переса, о которой многое известно (а также о его дополнительных посольствах, как недавно показал в своей работе Альвира Кабрер[444]). Тем не менее имперский вопрос находился в центре внимания других миссий, организованных с этой целью, как в случае с посольством в Норвегию, куда, как мы сегодня знаем, был отправлен некий Ферран или Фернандо, о котором нам ничего неизвестно, и которым, возможно, был Фернандо де Коваррубиас (поскольку позднее он осуществлял миссии, связанные с получением императорского титула)[445]. Возможно, наибольшее внимание привлекает тот факт, что, когда Альфонсо обращался к ломбардским городам, он посылал как мирян, так и клириков, среди которых не было ни одного прелата. Кажется логичным, учитывая, что он имел дело с полностью светской властью? Не нужно забывать, что были миссии, направленные в итальянские земли, целью которых были как Папский Престол, так и города, которые поддерживали или могли поддержать Альфонсо Х, и в составе этих миссий мы обнаруживаем высокопоставленных клириков из королевского окружения, как в случае в Гарсией Пересом, убитым, как мы знаем, во время своего посольства[446].