Коллектив авторов – Историк и власть, историк у власти. Альфонсо Х Мудрый и его эпоха (К 800-летию со дня рождения) (страница 16)
Следует отметить, что в то время как в тетрадях 1252 и 1253 гг., равно как и в тетрадях Севильских кортесов 1258 г., встречается термин «договоренности», в тетради Асторги, единственной сохранившейся от Севильских кортесов 1261 г., он не появляется ни разу.
Гонсалес Хименес сравнил положения, содержащиеся в тетради кортесов 1261 г., с договоренностями кортесов 1258 г. и 1252–1253 гг. Не менее 23 договоренностей из тетради 1258 г. и 13 из тетрадей 1252–1253 гг. перешли в тетрадь кортесов 1261 г., в которой некоторые из них обобщены[176]. При этом термин «договоренности» в протоколе 1261 г. не встречается. Чем можно объяснить это, на мой взгляд, умышленное отсутствие?
По наблюдению Гонсалеса Хименеса, в тетрадях кортесов 1258 г. использовалась косвенная речь, в противоположность прямой речи тетради 1261 г. В действительности, как я отмечал выше, специфика языка протокола 1258 г. зависела от содержания – договоренностей, которые были результатом сделки с королем, поэтому автором правовой нормы являлся не только король (единичный субъект), но монарх и представители королевства («считают правильным»). По этой же самой причине в некоторых договоренностях о короле говорится в третьем лице – «король повелевает» («
В любом случае, из текста преамбулы следует, как мы это уже видели, что была заключена сделка между королем и представителями консехо («И об этом [сделке, предварительно согласованной представителями королевств] мы договорились». То, что текст тетради составлен с использованием безличных конструкций, не противоречит ни пактовому характеру договоренностей, ни их статусу положений, принятых на кортесах 1261 г.
Не так просто обстоит дело с признанием в историографии Севильских кортесов 1264 г. В апреле 1264 г. Альфонсо Х выдал три жалованных грамоты эстремадурским консехо Пеньяфьеля, Авилы и Куэльяра, содержание которых было очень похожим. В «Хронике» упоминаются эти привилегии (названные там уложениями), хотя они и неверно датированы 1263 г. Также там указано, что они были составлены в рамках договора между королем и консехо Эстремадуры. Мартинес Марина назвал их «Эстремадурскими уложениями».
Бальестерос, следуя за «Хроникой», не сомневается, что «эти законы стали результатом заседания кортесов, на которых присутствовали прокурадоры консехо Эстремадуры»[177]. Проктер утверждает, что это не были всеобщие кортесы для всего королевства, так как нет доказательств присутствия представителей городов других областей. Она отмечает, что речь вполне могла идти о «региональных кортесах для Эстремадуры»[178]. О’Кэллэген определяет это как собрание муниципальных делегатов, по большей части, эстремадурских[179], в то время как Вальдеон считает, что это были полноценные пленарные кортесы[180]. Гонсалес Хименес говорит о «торжественном собрании всех эстремадурских консехо», встреча которых, судя по всему, прошла по их собственной инициативе[181]. Де Айяла и Вильальба, опираясь на сохранившиеся тетради, отправленные в Пеньяфьель и Куэльяр, утверждают, что собрание кортесов в 1264 г. в Севилье «не подлежит сомнению»[182], тогда как Мартинес Диес, в соответствии с преамбулой уложения в грамотах, данных Пеньяфьелю, Куэльяру и Авиле, полагает, что эти документы не вручались на кортесах, а сами кортесы в Севилье в 1264 г. расценивает как безосновательную гипотезу[183].
Не меньше проблем связано с кортесами 1268 г. в Хересе, которые в издании Академии истории озаглавлены «Уложение договоренностей и прочих общих распоряжений, пожалованное на съезде в Хересе»[184]. Бальестерос посвящает несколько страниц комментированию содержания соглашений, заключенных во время этого собрания, которое он признает как настоящие кортесы[185]. В этом же ключе высказалась и Эвелин Проктер, по мнению которой, соглашения, о которых речь идет в тетради, представляют собой «последний и самый важный из экономических кодексов Альфонсо Х»[186].
Для О’Кэллэгена остается вопросом, была ли хересская ассамблея собранием пленарных кортесов, поскольку, хотя на ней и присутствовали «добрые люди» и купцы всех королевств, ничего неизвестно о знати и церкви[187]. Гонсалес Хименес в своей первой монографии, посвященной Альфонсо Х[188], не высказывает сомнений по поводу того, что это были кортесы, хотя во второй книге о правлении Мудрого короля он говорит об этом собрании как об очень многолюдном «съезде»[189]. По мнению Вальдеона, кортесы 1268 г. имели «исключительное значение»[190]. Де Айяла и Вильальба также не ставят под сомнение их природу[191]. Мартинес Диес, напротив, утверждает, что созыв купцов и других «добрых людей» Кастилии, Леона, Эстремадуры и Андалусии имел повестку «скорее технического характера, нежели политического, поскольку не упоминаются города или консехо, равно как и их представители», таким образом, уложение, составленное в Хересе, не было результатом заседания кортесов[192].
Историки единодушны в отношении Бургосских кортесов 1269 г. Бальестерос приводит несколько сообщений о собрании этих кортесов, которые заседали во время свадьбы инфанта дона Фернандо де ла Серда и Бланки Французской[193]. В их ходе проголосовали за введение шести сервиций, предназначенных для улаживания дел на границе. Проктер[194], О’Кэллэген[195], Вальдеон[196], Гонсалес Хименес[197], де Айяла и Вильальба[198] и Мартинес Диес[199] не высказывают сомнений относительно созыва кортесов в Бургосе в 1269 г.
Единственным источником, сообщающем о новом собрании кортесов в Бургосе в 1272 г., является «Хроника Альфонсо Х»[200]. В ней созыв кортесов представлен как следствие восстания знати[201], о котором хронист подробно рассказывает. Все исследователи без исключения признают проведение этого заседания кортесов в городе Арлансон, таким образом, дополнительные комментарии здесь излишни. Столь же единодушна историография в вопросе об определении как «съездов» (так они названы в «Хронике») – собраний, которые Альфонсо Х провел в Альмагро в марте 1273 г. и в Авиле в мае того же года[202].
Согласно грамоте 1274 г., в этом году Альфонсо Х снова собрал кортесы в Бургосе. Это единственный известный источник, дающий информацию об указанных кортесах. Согласно Бальестеросу, на собрании обсуждалось количество рыцарей, которым предстояло сопровождать монарха в поездке на коронование его императором, а также вопрос о податях. Исследователь даже реконструирует, опираясь на неверные данные «Хроники», то, что предположительно произошло на этих кортесах[203]. Проктер также считает несомненным проведение этих кортесов и ссылается на другие документы, которые упоминают сервиции на два года, которые одобрили королю[204]. В этом же ключе высказываются О’Кэллэген[205], Вальдеон[206], Гонсалес Хименес[207], де Айяла и Вильальба[208], так же как и Мартинес Диес, хотя последний не согласен с Бальестеросом в том, что упомянутая грамота, составленная в Мадриде в марте 1274 г., связана с кортесами[209].
Королевская Академия истории в своем издании актов кортесов древних королевств Леона и Кастилии[210] опубликовала текст рукописи XVI в. из Библиотеки Эскориала, озаглавленного как «Королевские уложения», в начале которого указано, что он составлен во время Саморских кортесов 1274 г. В примечании Академии отмечено, что оригинальное постановление не было найдено «несмотря на усилия, которые были для этого приложены», а также то, что публикуемый текст представляет собой неточную копию, так как в нем отсутствуют канцелярские формулы, некоторые положения резюмированы, а в конце есть дополнения. Кроме того, в качестве доказательства приводится тот факт, что о короле говорится в третьем лице, и это свидетельствует о том, что копия была сделана также не с оригинала. Это не стало препятствием для Кольмейро, который во Введении к вышеназванному изданию говорит о «настоящих кортесах», и так как в тексте упоминаются не представители селений и городов, а «алькальды», он старается их связать с
Бальестерос считает, что, возможно, речь идет о копии «протокола кортесов», составленного в Саморе, от которого остался только «сокращенный отчет»[211]. По мнению исследователя, Саморские кортесы, судя по всему, изначально были созваны для консехо Леона, но затем прибыли также представители кастильских городов и селений. Текст он определяет как «общий закон о судах». Таким образом, он имел отношение как к Леону, так и к Кастилии.
Опираясь на несколько документов, датированных в Саморе, Бальестерос доказывает, что в начале июня 1274 г. Альфонсо Х находился в этом городе. Более спорным представляется, что пожалование фуэро Сепульведы городу Роа было «знаком» того, что кортесы собрались.
Эвелин Проктер была первой, кто задался вопросом, были ли Саморские кортесы действительно «кортесами», или «внеочередным собранием двора», то есть курией. В связи с этим исследовательница справедливо отмечает, что города нередко посылали алькальдов как своих представителей или прокурадоров, но нет других примеров того, чтобы монарх называл всех посланцев селений и городов «алькальдами». С другой стороны, уточняет Проктер, к этим «алькальдам» должны были относиться как алькальды, избранные консехо, –