Коллектив авторов – Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты (страница 89)

Мананнан, которого встречают спутники Брана, исполняет поэму в 28 строф, напоминающую поэму женщины не только по содержанию, но и совпадающую с ней по размеру. Песня Мананнана начинается с лирического описания моря, по которому они путешествуют к чудесной земле, но на этот раз значительный акцент делается на счастливом бытии всех живущих в ней существ, не затронутых грехами, увяданием и смертью, потому что первородный грех не достиг их (§ 41–44):

Fil dún ó thossuch dú(i)le/ cen aíss, cen forbthe n-ú(i)re, / ní-frescam de mbeth anguss,/ nín-táraill int immarbus [429] – «У нас он [то есть вечный лес из предыдущей строфы] от начала творения,/ без старости, без увядания свежести,/ не ждем мы слабости чрез разрушение, Грех не коснулся нас».

Это контрастирует с виной, упадком, болезнями, смертью и проклятием, свалившимися на землю вместе с грехопадением человека.

Монастырские literati использовали общеевропейскую христианскую традицию, помещающую земной рай Эдемского сада далеко на Востоке за Иерусалимом, но локализовали его на острове в океане. Неслучайно так близки описания характерных законов этого места: земель живых (a tírib béo) из «Приключения Кондлы», «где нет ни смерти, ни прегрешений, ни грехопадения» (i-nna: bí bás na peccad na imarmus), «где всегда счастливая жизнь вместе, без распрей» (caínchomrac lenn cen debuid) [§ 3] и «где не найти иных жителей, кроме одних женщин и девушек» (ní: fil cenél and nammá acht mná ocus ingena) [§ 14] и Страны Женщин (Tír inna mBan), в которую попадают Бран и его спутники, также незатронутой грехом (nín: táraill int immarbuss), причем буквально “cen peccad cen immarboss”, существующей «с времен сотворения мира» (ó tossuch dú(i)le), «без смерти и увядания» (ní: frescat aithbe ná éc) («они избыли дряхлость и смерть»).

Не нужно даже говорить о том, что в данном случае перед нами совершенно очевидная, недвусмысленная аллюзия на первую книгу Моисея и изгнание первых людей из Эдемского сада. «Проклята земля за тебя» (Быт. 3:17), «в поте твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься» (Быт. 3:19).

Если в континентальной схоластике и церковной географии Райский сад локализовали на востоке, за Иерусалимом, то здесь мы встречаемся с идеей, что эта страна находится в океане, где к западу от Ирландии расположены множество других чудесных островов. Как говорит женщина Брану:

Fil trí coícta inse cían / isind oceon frinn aníar; / is mó Érinn co fa dí / cach aí díïb nó fa thrí [430] – «Есть трижды пятьдесят островов / Средь океана, от нас на запад. / Больше Ирландии вдвое / Каждый из них или втрое».

Более того, до этого мы встречаем еще более ясный для средневекового слушателя образ. В песне женщины говорится:

Do: feith la turcbáil ngréne / fer find for: osndi réde; / rédid mag find friss-mben muir, / mesc(a)id fo(i)rci co-mbi fuil (§ 16) – «С восходом солнца придет / прекрасный муж и осветит равнины. / Он едет по прекрасной приморской равнине, он волнует море, обращая его в кровь».

Интерпретация этого образа прозрачна, если мы вспомним эпизод из письма Колумбана, в котором тот описывает Христа, направляющегося по морю на колеснице в Ирландию, а также об описании Нового Иерусалима и о том, что «город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец» (Откр. 21:23).

Сам же чудесный остров Эмайн предстает как стоящий на четырех ногах из белой бронзы. Сама концепция неба, поддерживаемого колоннами, почти универсальна – нужно отметить и фразу из Книги Иова, 26:11: «Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его». В описании острова автор еще раз подчеркивает вечность острова и его обитателей: Сaín tír tria bithu bátha for-snig inna hilblátha (§ 6) – «Милая страна, во веки веков усыпанная множеством цветов». Более того, если в описании Нового Иерусалима Иоанн говорит, что этот город «имеет славу Божию; светило его подобно драгоценному камню» (Откр. 21:11), то и здесь помимо рассуждений о «драконовых камнях и кристаллах», автор также сравнивает остров с драгоценным камнем: «Они пристанут к блистающему камню, / Из которого несется сто песен» (imrát íarom dond liic léur asa-comérig cét céul – § 17). Все эти черты имеют библейские параллели и вместе с этим находятся в очень существенной связи с «Плаванием Брендана», где также использовано подобное прочтение библейского материала. Так, в «Плавании Брана» мы также встречаемся с древом жизни:

Fil ind bile co mbláthaib / fors: ngairet éoin do thráthaib, / is tre cho(i)cetal is gnath / con-gairet uili cach tráth (§ 7) – «Есть там древнее дерево в цвету, / На котором птицы поют часы, / Славным созвучием голосов / Возвещают они каждый час».

Помимо аллюзии на древо познания добра и зла, в какой-то мере символизирующего Эдемский сад, здесь встречается и образ птиц, поющих часы и тем самым славящих Господа, образ которых получит свое развитие в «Плавание Брендана». Кроме того, общее благополучие, плодородие этой земли указывает на фразу из Откровения, посвященную древу жизни, которого не касается тлен, ибо двенадцать раз в году приносит оно плоды (Откр. 22:2). Здесь же, как и в земле, обетованной святым, «мерцает яркое облако» (asa-taithi in nél find), подобное тому, что пришлось преодолеть Брендану и его спутникам [431]. Здесь так же звучит чудесная музыка, напев стоголосых хоров, вполне ассоциирующаяся с островом хоров и божественными песнопениями, которые слышит Брендан.

В «Приключении Кон(д)лы» мы не видим никаких расхождений с подобной трактовкой чудесной страны. За единственным исключением: подобно тому, как в этом тексте появляется образ Победоносного короля Боадаха, вечного правителя страны живых, которого можно соотнести с несколькими фигурами-обитателями сидов, женщина говорит о doíni T/tethrach, что А. Смирнов переводит как «люди Тетраха», под которым, по его мнению, выступает Тетрах – «бог потустороннего мира, король фоморов» [432]. Дж. Кэри, соглашающийся с тем, что сага несет в себе в корне христианское послание, интерпретирует doíni T/tethrach как «бессмертных людей» [433]. Он рассматривает их как олицетворение местного (native) иного мира, резонирующего с церковно внушенным bí bithbí, потому что «Tethra по контрасту сверхъестественная фигура, которая ассоциируется с морем, фоморами и сидами» [434]. Кэри приводит любопытный пример из саги «Сватовство к Эмер» (Tochmarc Emire) [435], где кеннинг búar maige Tethrai («стада на поле Тетры» (§ 17) объясняется как: «стада моря (búar in mara) – рыба, а море – Равнина Тетры (is é in muir Mag Tethrai), ведь если Тетра один из королей фоморов, то это равнина (mag) короля фоморов» (§ 31). Как бы ни была интересна этимология термина [436], известно, что слово tethrai могло использоваться и отдельно как поэтическое наименование моря, и потому такое употребление не должно удивлять в риторическом отрывке, с которым женщина обращается к Кон(д)ле. То есть здесь перед нами фактически то же самое, что и в Immram Brain, где путники не видят ничего, кроме моря, там, где Мананнан рисует им картины цветущей долины со множеством людей, смотрящих на них. Потому и слова женщины о том, что doíni Tethrach наблюдают за Кон(д) – лой совсем не «означают, что они находятся среди нас, будучи невидимыми – два мира не разделены физическим расстоянием», как считает Кэри [437], но гораздо вероятнее подразумевают, что «люди моря» могли видеть Кон(д)лу каждый день, потому что в это время он находился на берегу моря [438].

Помимо того, что ирландская традиция перемещает Новый Иерусалим и Эдемский сад в необъятные просторы океана, она также создает множество островов святых по образу того самого места, где Енох и Илия ожидают конца света. Такие острова являют собой своего рода ворота в рай после последнего суда, где обитают святые, достигшие земного совершенства [439]. Ирландские святые обживают острова, которые станут «местом их воскресения» [440], по примеру пророков Еноха и Илии, которые, согласно христианской традиции, не умерли, а были взяты на небо Господом, освободившим их от смерти в награду за благочестие (Быт. 5:22–24; 4-я Цар. 2:11; Евр. 11:5, ср. Сир. 44:15 – «Енох угодил Господу и был взят на небо – образ покаяния для всех родов»; 48:12 – «Илия сокрыт был вихрем, – и Елисей исполнился духом его»). Явление Еноха и Илии ожидается перед вторым пришествием, которое должно ознаменоваться их гибелью в схватке с антихристом.

Подобных примеров в ирландской литературе можно найти множество. В агиографии очень важное место имеет такое понятие как «место воскресения», которое стремятся обрести святые. Часто таким местом оказывается один из островов в океане. Например, в ирландском житии Брендана святой с братьями прибывает на остров, где слышит голоса людей, славящих Господа, и видит чудесную церковь. Сразу же после этого спутники погружаются в сон, а затем обнаруживают восковую табличку, гласящую: mansiones Dei multe sunt. Amhail budh edh atberedh: Is iomdha ait ┐ adba occon Coimde i fflecmais in oilein so [441] – «Множество есть пристанищ Божьих. Как говорится, есть множество мест и убежищ у Господа помимо этого острова».