Коллектив авторов – Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты (страница 43)

Все сказанное – важно для концептуального анализа древне-ирландского нарратива в целом и имеет давнюю и временами бурную историю изучения [164].

Собственно «Плаваний», т. е. текстов, кодируемых словом Immram, до нас дошло всего четыре. Это уже упомянутое нами «Плавание Майль-Дуйна», «Плавание Брана» (также переведенное А. Смирновым), публикуемое сейчас «Плавание потомков Корры» (букв.: «Плавание лодки потомков Корры»), а также – «Плаванье Снедгуса и Мак Риаглы» (Immram Snédgusa ocus Maic Ríagla, прозаическая и поэтическая версии опубликованы в указанном издании А.Г. ван Хамеля). В последнем также повествуется о путешествии двух монахов, которые по совету св. Колума Килле добровольно отправились в странствие вслед за преступниками, отправленными в наказание за совершенные ими злодеяния «по воле волн», посетили много маленьких островков и затем нашли остров с преступниками: те раскаялись и безгрешно, вместе – мужчины и женщины, пребывали там, ожидая Страшного суда. «Плавание Брана» в качестве отправной точки сюжета имеет уже не искупление за совершенное преступление, а желание последовать за женщиной «в невиданной одежде», которая спела ему волшебную песнь и дала чудесную серебряную ветвь с белыми цветами. Бран, таким образом, отправляется по неземному зову в поисках чудесной страны, и кончается сага тем, что, поведав о своих странствиях, он вновь уплывает в море, чтобы никогда уже не вернуться («…и о странствиях его с той поры ничего не известно»). Но этот сюжет очень близок к саге «Приключение Кондлы Прекрасного» (Echtrae Chonnlai, также переведена А. Смирновым), герой которой, полюбив чудесную женщину «в невиданной одежде», прыгает в ее серебряную ладью, и они вместе скрываются на горизонте, «и никто с тех пор больше не видел их и не узнал, что с ними сталось». С другой стороны, существуют саги, также озаглавленные Echtrae, «Приключение», в которых не говорится ни о каких плаваниях, но зато рассказывается о посещении героем Иного мира, находящегося, например, внутри чудесного холма (как в саге «Приключение Неры»). В свое время Г. Оскампом было выдвинуто предположение, что между «жанрами echtrae и immram не может быть проведено четкого разграничения» [165]. Однако вскоре эта идея была оспорена Д. Дамвиллем, который назвал это предположение «широко распространенным заблуждением» и настаивал на том, что echtrae восходят к языческой традиции, видящей Иной мир внутри холмов и на мелких островках вокруг Ирландии, тогда как immram представляет собой чисто христианскую аллегорию [166]. Споры на эту тему продолжались еще долго, но постепенно как-то утихли. Сам Дэвид Дамвилль в разговоре с нами признался, что, когда писал свою статью, был слишком молод и категоричен и теперь написал бы об этом иначе. Но как? И как соотносится с этими «жанрами» ирландская обработка «Одиссеи», озаглавленная «Блуждания Улисса», а также известный латинский памятник – «Плавание святого Брендана» (Navigatio Sancti Brendani)? Видимо, бедный инструментарий названий ирландских прозаических нарративов неизбежно приводил к условности и принципиальной неточности стоящего в заглавии глагольного имени, кодирующего то или иное действие, которое компилятор полагал наиболее важным. И поэтому собственно суть саги лежала в самом действии.

Повести о странствиях и, в частности, о посещении чудесных островов в ирландской традиции представлены достаточно широко, но, как и большинство текстов, считающихся архаическими, составлены были скорее на рубеже среднеирландского периода. К этому времени мотивный инструментарий был уже довольно богат и питался, как мы полагаем, четырьмя основными «потоками», которые постоянно пересекались и переплетались, причем в том или ином тексте оказывалось чего-то больше или меньше:

• автохтонная языческая традиция, сохранившаяся как в обработанных устных текстах, так и в устных преданиях, всплывающих позднее уже в ирландском фольклоре, согласно которой на островках, окружавших Ирландию, располагался Иной мир – царство мертвых;

• реальная юридическая традиция, видящая в оставлении преступника «на волю волн» одну из форм казни;

• традиция христианской аллегории;

• влияние античных сюжетов о странствиях, в первую очередь – «Энеиды».

Мы не уверены в том, что последний пласт просматривается в нашем тексте достаточно отчетливо. Остальные же три – видны в нем со всей несомненностью, причем, как нам кажется, мотив искупления грехов как с юридической точки зрения, так и с христианской в нем превалирует. Обращает на себя внимание и аллегоричность видений, которые предстают перед путниками. Предоставляем читателю возможность самостоятельно «вписать» данный текст в схему «плавания – приключения» и найти соответствующие параллели [167].

В заключение скажем лишь о примерной датировке действия, естественно – на уровне сознания компилятора саги. Все указанные в нем персонажи, как это ни странно (и нетипично для ирландской традиции) – уникальны и в других источниках не встречаются. Исключение составляет святой Финден, в котором ван Хамель предлагает видеть св. Финдена Клонардского, умершего, согласно «Ульстерским анналам», в 548 году. Действие саги, таким образом, «происходит» в середине VI в., что, естественно, не следует понимать буквально.

Плавание потомков Корры

Благородный домовладелец¹, чьи богатства и победы были неисчислимы, жил в пятине Коннахта, и звали его Коналл Красный, потомок Корры Светлого. Был этот домовладелец человеком счастливым, богатым и удачливым, и никогда не оставался дом его без трех криков: крика процеживальщиков, процеживающих напитки, крика слуг у котлов, готовящих еду для гостей, и крика воинов над доской фидхелла, выигрывающих друг у друга. И никогда не оставался дом его без трех сосудов: сосуда с солодом, готовым для закваски, сосуда с пшеницей для приготовления пищи воинам и сосуда с солью для придания вкуса еде.

Была у него жена, которую звали Каэрдерг, дочь главы клириков² Клохара. И всего было в достатке в их доме, кроме детей. Не потому, что не рождались у них дети, но потому, что не выживали они, а умирали сразу после рождения.

Сказал Коналл своей жене однажды ночью на ложе:

– Печально мне, что нет у нас сына, который был бы моим наследником после нашей смерти.

– Что ты хочешь сделать? – спросила жена.

– Вот что я хочу сделать, – сказал домовладелец, – хочу я заключить сделку с демоном, и он откроет нам, как обзавестись сыном или дочерью, которые станут управлять домом после нашей смерти.

– Да будет так.

Воззвали они тогда к демону, и сразу после этого забеременела жена, и длилась ее беременность девять месяцев. Потом пришли родовые схватки, и родила она трех сыновей разом: одного сына в начале ночи, второго сына в середине ночи и третьего сына в конце ночи. Окрестили их по языческим обычаям³, и были им имена: Лохан, Энне и Сильвестр. Растили и воспитывали их, пока не стали они смелыми и быстрыми как на море, так и на земле; превосходили они своих сверстников в любой игре и любых учениях, и были их имена в устах и на языке каждого человека, кто видел их или слышал о них.

Однажды, когда были они у покоев своих отца и матери, отдыхая после боевых и игр и забав, сказали слуги:

– Ни в чем не виним мы вас троих, – сказали они, – но лишь в том, что вы принадлежите дьяволу.

– Если дьявол наш владыка, – ответили они, – то нелегко нам не грабить, не убивать и не нападать на врагов его, то есть следует нам убивать клириков, разрушать и сжигать церкви.

Тогда поднялись они, взяли свое оружие, отправились к Туам Да Гуаланн, разрушили и сожгли город. Они грабили и убивали по всей пятине Коннахта, уничтожая церкви и клириков, распространяя по всем четырем пятинам Ирландии слух о своих чудовищных злодеяниях. Год продолжали они заниматься этим, уничтожив более половины церквей Коннахта.

Через год сказал Лохан своим братьям:

– Забыли мы кое-что важное, и не будет наш владыка дьявол доволен этим.

– Что это? – спросили двое других сыновей.

– Мы забыли убить нашего деда, отца нашей матери, и разрушить его церковь.

И отправились они в местность, где он жил, без добрых и мирных намерений. И стоял перед ними благородный служитель Бога на зеленой траве перед церковью с большим собранием народа, готового прислуживать им и подносить любое кушанье и любой хмельной напиток. А братья лелеяли совсем иные замыслы, чем то, что ожидал от них дед: они собирались убивать, сжигать и разрушать церкви. Пришли Уа Корра туда, где был клирик, и совместно порешили, что не будут убивать его и не будут разрушать его деревню, пока не наступит нужная ночь, когда скот и коровы будут на своих местах и в своих хлевах. Но клирик почувствовал их скрытое намерение. Приказывает он устроить для них прекрасные покои, дает им питья и еды, чтобы они были хмельны и умиротворены. После чего были им предоставлены комнаты и постелены высокие постели.

Затем сон и дрема сморили Лохана, и ему было видение во сне, увидел он рай и преисподнюю, и затем он проснулся. Проснулись двое его братьев также и сказали:

– Встанем же и пойдем грабить и жечь деревню.

– Сдается мне, – сказал Лохан, – что не это пристало нам делать. Зловещ тот владыка, которому мы служили, и величественен тот владыка, против которого мы творили разбой и грабеж. Видел я видения ужасные и пугающие, видел я рай и видел преисподнюю, где царили боль и наказание над душами людей и над демонами. Увидел я там четыре реки преисподней: реку жаб и реку змей, реку огня и реку снегов. Увидел я чудовище преисподней, со множеством голов и лап, и люди земные погибнут от одного вида его. Увидел я тогда, что перенесся в рай, где узрел самого Господа на Его троне, в окружении стаи ангелов, поющих Ему под музыку. И увидел я светлейшую птицу, и слаще было ее пение, чем пение любой птицы. То был Михаил в облике птицы у трона Создателя. Таков мой совет вам, – произнес Лохан, – оставьте оружие и впредь следуйте за Богом.