Коллектив авторов – Европейские поэты Возрождения (страница 7)

Итак, от Данте до Бена Джонсона и Лопе де Вега, от зари XIV до середины XVII века — вот пределы, в которые укладывается развитие культуры Возрождения и его поэзия.

Все последующие времена черпали из сокровищницы этой поэзии. К своим провозвестникам — поэтам XVI века восходит французский классицизм; Джон Мильтон — крупнейший английский поэт XVII столетия — опирался на многоязычное наследие ренессансной поэзии; немецкая литература XVII века, вырабатывая стойкость и мужество перед лицом испытаний Тридцатилетней войны, нашла поддержку в поэтическом наследии предыдущего столетия, а в конце XVIII века Гете и Шиллер обратились к эпохе Возрождения, создавая бунтарские титанические образы Карла Моора и Фауста. Когда Вольтер в середине XVIII века предпринял попытку оживления героического эпоса в поэме «Генриада», он в предисловии назвал Ариосто и Тассо, Камоэнса и Эрсилью как своих предшественников в этом жанре наряду с Гомером и Вергилием. Еще больше обязана шутливой эпической поэме итальянского Возрождения Вольтерова «Орлеанская девственница».

Романтики в любой литературе Западной Европы были продолжателями и учениками мастеров эпохи Возрождения. Ее полнокровное, человечное искусство служило образцом для многочисленных прогрессивных поэтов XX века. Художник социалистического реализма, Иоганнес Р. Бехер нашел нужным в свои исследования о современной литературе включить «Малое учение о сонете» — этюд, содержащий внимательный анализ шести языковых аспектов сонета: французского, немецкого, английского, итальянского, португальского и испанского.

Данте, Шекспир, Лопе де Вега, Сервантес, изданные на многих языках народов СССР, стали не просто нашими современниками, но и нашими соратниками. Как и картины художников Возрождения, драматургия, песни и стихи ренессансных поэтов вошли в культурный обиход советского человека.

Один из титанов Возрождения — Джордано Бруно — назвал свою книгу: «Диалог о героическом энтузиазме». Такое название очень точно определяет духовную атмосферу Возрождения, запечатленную в поэзии XIV — XVI веков. Эта поэзия раскрыла красоту человека, богатство его внутренней жизни и неисчислимое разнообразие его ощущений, показала великолепие земного мира, провозгласила право человека на земное счастье. Литература Возрождения подняла призвание поэта до высокой миссии служения человечеству.

Колумб открыл путь к новому континенту. Континент чувств и мыслей, найденный поэтами Возрождения, был не меньшим открытием.

Р. Самарин

ИТАЛИЯ

ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ[3]

«Вовек не искупить своей вины…»[4]

Перевод Евг. Солоновича

Вовек не искупить своей вины Моим глазам: настолько низко пали Они, что Гаризендой пленены, Откуда взор охватывает дали, Не видели прекраснейшей жены, Прошедшей рядом (чтоб они пропали!), И я считаю — оба знать должны, Что сами путь погибельный избрали. А подвело мои глаза чутье, Которое настолько притупилось, Что не сказало им, куда глядеть. И принято решение мое: Коль скоро не сменю я гнев на милость, Я их убью, чтоб не глупили впредь.

«О бог любви, ты видишь, эта дама…»[5]

Перевод И. Голенищева-Кутузова

О бог любви, ты видишь, эта дама Твою отвергла силу в злое время, А каждая тебе покорна дама. Но власть свою моя познала дама, В моем лице увидя отблеск света Твоих глубин; жестокой стала дама. Людское сердце утеряла дама. В ней сердце хищника, дыханье хлада. Средь зимнего мне показалось хлада И в летний жар, что предо мною — дама. Не женщина она — прекрасный камень, Изваянный рукой умелой камень. Я верен, постоянен, словно камень. Прекрасная меня пленила дама. Ты ударял о камень жесткий камень; Удары я сокрыл, — безмолвен камень. Я досаждал тебе давно, но время На сердце давит тяжелей, чем камень. И в этом мире неизвестен камень, Пленяющий таким обильем света, Великой славой солнечного света, Который победил бы Пьетру-камень, Чтоб не притягивала в царство хлада, Туда, где гибну я в объятьях хлада. Владыка, знаешь ли, что силой хлада Вода в кристальный превратилась камень; Под ветром северным в сиянье хлада, Где самый воздух в элементы хлада Преображен, водою стала дама Кристальною по изволенье хлада. И от лица ее во власти хлада Застынет кровь моя в любое время. Я чувствую, как убывает время, И жизнь стесняется в пределах хлада. От гибельного, рокового света Померк мой взор, почти лишенный света. В ней торжество ликующего света, Но сердце дамы под покровом хлада. В ее очах безлюбых сила света, Вся прелесть и краса земного света.