Коллектив авторов – До свидания, мальчики. Судьбы, стихи и письма молодых поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны (страница 61)
Но мама до конца верила все-таки словам товарища, а не командира полка. Верила, что Виктор вместе с бойцами ушел в партизаны, и ждала всю жизнь. Зная несчастную судьбу многих возвратившихся бойцов, побывавших в плену или даже воевавших в партизанах, думала, надеялась: может быть, он рано или поздно все-таки вернется.
У нас оставалась бутылка дефицитного в те времена портвейна «три семерки», которую мама купила в закрытом распределителе: «Вот Витюша вернется, тогда и разопьем…»
После смерти родителей портвейн достался в наследство мне. Бутылка лежала на дне книжного шкафа, и я долго не знал, что с ней делать. Как-то в компании познакомился с одной молодой дамой. «Не осталось ли у вас случайно что-нибудь из военного времени?» – спросила она. Дама оказалась сотрудницей одного исторического музея. Вот я и решился передать ей фронтовые письма отца и брата. Заодно отдал и заветную бутылочку.
Ответ из музея пришел не скоро, наверное, через год: прислали благодарность и неряшливые копии писем. «А что стало с портвейном?» – запросил я. Ответа не было.
Как-то встретил ту случайную знакомую и задал ей тот же вопрос. Она застенчиво улыбнулась: «А пробка стала протекать, и мы его выпили в отделе. Боялись еще, не испортился ли…» – «Ну и как, не отравились?» – «Оказался очень вкусным». – «Жаль», – сказал я.
Письмо Виктора брату Анри в день его рождения
Четырнадцатилетний!
Ты теперь не тринадцатилетний – это во-первых. Дальше… Эти две пичуги, что лукаво смотрят на тебя, обладают некоторыми (почти человеческими) свойствами: щегол – красивый, но забияка и любит «чесать» язык; реполов – просто одет, да зато внимателен и осторожен; щегол – резов, быстр и большой умник; реполов – скромен, щегол – горд. А в общем обе – веселые и симпатичные создания. Они приветствуют тебя четырнадцатилетним утром, желают в этот день тебе успеха в делах спорта и, между прочим, предлагают тебе внимательно всмотреться в их птичьи характеры и выбрать лучшие свойства. Впрочем, ты обладаешь ими, только отбрось лишнее. Желают тебе многого… и жмут своими мужественными лапками твои отроческие руки.
Виктор.
Последняя запись в дневнике Виктора Рачкова, 1942 г.
Мой май девятнадцатый в грозном году сражений сорок второго года встретил… дома. Но скоро еду. Куда? Увидим. На фронт. В Африку… Ух, интересно!
А тебе мое завещание… Слушай, мой спутник вечный. Ты со мной всегда, везде. Давно не говорили с тобой.
Уеду… Когда приеду? И как не хочется (ужасно!) – мои собственные, не разделенные, затаенные, выношенные только во мне мысли и робкие мечты кому-нибудь достанутся! Нет! Не хочу… не могу!
Самое драгоценное сожгу. Иду свершать. Теперь легче стало. И как тяжело, грустно. Сколько я собирал, сколько приберегал, прятал от людей, от другов и недругов.
И все, все самое главное, самое близкое, перестало существовать. И так быстро! Так быстро исчезло… Остались одни пометки, только то, что помогло бы мне вспоминать о многом. Вроде пушкинской последней главы «Онегина».
Всего несколько тетрадей, не самых сокровенных…
Вместо стихотворных строк
Начальнику управления кадров НКО СССР генерал-полковнику тов. Голикову
Я обращаюсь к вам за содействием в выяснении вопроса: где мой сын и что с ним? С мая м-ца 1944 года мы не имеем никаких сведений о сыне.
Мой сын – лейтенант Рачков Виктор Васильевич, 1924 года рождения, член ВЛКСМ, после окончания 2-го Московского пехотного училища в июле 1943 г. был направлен для прохождения службы в действующую армию и, насколько мне известно, был в одной из орловских дивизий в должности командира взвода автоматчиков. Адрес части ПП № 01933 «с».
В октябре 1943 г. из части, а затем и от Райвоенкомата Красногвардейского района г. Москвы мы получили извещение, что сын пропал без вести во время сентябрьских боев при форсировании Днепра.
Но в мае 1944 г. нами было получено от одного его однополчанина СКОРОДУМОВА Геннадия С. письмо (лейтенант или ст. л-нт), который с адреса ПП № 47006 писал нам следующее: «Если Вы получили извещение, что Виктор погиб или пропал без вести, то не верьте этому. Мы с ним при форсировании Днепра не могли удержать плацдарма и вынуждены были уйти к своим ребятам». Далее из письма Скородумова следовало, что они действовали в тылу у немцев с партизанами, и Скородумов писал: «Я был ранен и 22 февраля 1944 г. меня Виктор проводил через линию фронта, здесь мы расстались, и с тех пор я его не видел и не знаю, что с ним. По моим предположениям, он находится где-нибудь в районе Дрогобыча». Так писал Скородумов в мае-июне 1944 года.
Теперь, когда война окончена и есть возможность разобраться в судьбе отдельного офицера, я прошу Вас помочь мне выяснить судьбу моего сына.
Нач. кафедры социально-экономических дисциплин Высшего училища военных капельмейстеров Красной армии подполковник Рачков В. П.
1. Виктор и Анри с отцом, 12 марта 1939 г.
2. Виктор Рачков и его лучший друг Володя Егоров, 1940 г.
3. Виктор и Анри с родителями, апрель 1940 г.
4. Виктор в районе станции Жижица (Белорусская ж/д), 1940 г.
5. Старшина Виктор Рачков. Надпись на оборотной стороне снимка: «Родным, близким мамочке и папочке от сына в юнкерское время. 1943, апрель».
6. «Доброволец с должности студента». Фрагмент учетно-послужной карточки
7. Письмо отца Виктора генералу Голикову
Ариан Тихачек 20 лет
«Вчера меня немного царапнуло по голове, сущие пустяки…»
Лейтенант, командир роты стрелкового полка, помощник начальника штаба. Погиб 9 октября 1943 года на подступах к Днепру под деревней Бородаевка.
За стихи, прошу особо,
Очень строго не ругать:
Это все лишь только проба,
Лишь учебная тетрадь…
Родился Ариан 28 января 1923 года в Саратове, где его отец Валерий Иосифович, служивший инспектором лесов, встретил свою любовь – девушку из семьи поволжских немцев. Она была моложе его на семнадцать лет.
Когда у Валерия и Эрны родился сын Ариан, Валерий Иосифович добился назначения на родной Урал и перевез молодую жену с ребенком в Свердловск. В одноэтажном деревянном доме номер 26 по улице Солдатской (после революции ставшей Красноармейской) Тихачеки жили с середины XIX века[29].
Вот что рассказывала одноклассница Ариана по 56-й школе в Екатеринбурге Людмила Тубина: «Он был очень привязан к дому и не стеснялся об этом говорить. Обожал свою няню и всегда звал ее на наши чаепития. На веранде у Тихачеков стояли продавленный диван и старые соломенные кресла. В теплые дни на этой веранде наш класс встречался почти каждый вечер. В большом саду росли два дуба, липы, каштан, кусты жасмина и французской розы, сирень, ручеек с кувшинками и лопухи у забора. Отец Ариана устроил бильярд, турник. Я когда ходила за водой с Белинского на Красноармейскую, то всегда в калитку в сад к Тихачекам забегала…»
Прадед Ариана – блистательный чешский музыкант Ян Тихачек – был приглашен капельмейстером в Екатеринбургское благородное собрание. Иосиф Тихачек, дед Ариана, играл на скрипке в оркестре городского театра, а когда здоровье его расстроилось, стал учителем музыки в екатеринбургской мужской гимназии. Отец Валерий Иосифович – ученый-лесовод и музыкант-любитель. Бабушка Татьяна Михайловна глубоко знала литературу и философию. Одна тетушка Ариана была художницей, другая – оперной певицей.
И в самые гиблые времена дом Тихачеков оставался в Свердловске островком интеллигентности, человеческого тепла и участия.
В ночь с 14 на 15 января 1931 года семью Тихачеков разбудил грубый стук в дверь. На пороге стояли сотрудники ОГПУ и понятые. До утра шел обыск. Следственное дело заняло 358 страниц: «Экономическим управлением П. П. ОГПУ по Уралу раскрыта контрреволюционная вредительская и диверсионная организация инженеров… Организация поддерживала непосредственную связь с находящимися за границей эмигрировавшими собственниками уральских заводов…»
Валериан Иосифович несколько месяцев провел в одиночной камере, ничего не признал и не подписал. Через год его освободили. Разлука сделала отца и сына особенно близкими людьми.
До сих пор неизвестно, что случилось с мамой Ариана – Эрной Оскаровной. Умерла ли она, оставила семью или была репрессирована – об этом остается только гадать. Очевидно лишь то, что для Ариана тема матери была крайне болезненной и неприкосновенной – ни в его письмах, ни в стихах нет ни одного упоминания о ней.