Коллектив авторов – До свидания, мальчики. Судьбы, стихи и письма молодых поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны (страница 60)
4-5. Автобиография Ильи Лапшина
6. Извещение-похоронка
Виктор Рачков 20 лет
«Скоро еду. Куда? Увидим. На фронт. В Африку?..»
Лейтенант. Погиб 28 сентября 1943 года при форсировании Днепра, спасая товарища. В учетно-послужной карте на лейтенанта Рачкова В. В. написано: «Убит. Похоронен: деревня Новоселки Черниговской области».
В 1941 году Виктор, только поступив в МАИ, уехал на фронт к отцу, комиссару саперной бригады. Там ему присвоили звание младшего сержанта. Он водил полуторку. После этого у него был выбор – вернуться в МАИ или поступить в пехотное училище. Виктор выбрал училище. Перед этим он был на короткой побывке дома. Проходя мимо зеркала, не узнавал себя. Неужели всего несколько недель на передовой могут так изменить человека? Никакой юношеской романтики в глазах.
Решив привести в порядок свои рукописи – дневники, стихи, рассказы и повести – перелистывал драгоценные тетрадки. И вот тут что-то оборвалось в его душе. Бог знает, что произошло тогда с ним. В каком-то беспамятстве он сжег все свои бумаги, словно хотел испытать, проверить – горят ли рукописи. Очевидно, по-мальчишески плакал потом, сокрушаясь о своем поступке и понимая, что вот погибни он на фронте, и ничего от него не останется…
После ускоренного выпуска из училища ему, как одному из лучших курсантов, предложили остаться преподавать. Он выбрал фронт.
Лейтенант Виктор Рачков погиб, спасая товарища, при форсировании Днепра 28 сентября 1943 года. Ему было 20 лет.
…И столбом поставил воду
Вдруг снаряд. Понтоны – в ряд.
Густо было там народу -
Наших стриженых ребят…
И увиделось впервые,
Не забудется оно:
Люди теплые, живые
Шли на дно, на дно, на дно…[28]
Из воспоминаний Анри Рачкова о брате:
Мы были совсем не похожи друг на друга. Он – темно-рыжий. Виквас Оранжевый – так звали его в классе школьные друзья. А я – смуглый брюнет. Он был храбр, вспыльчив и трогательно отходчив, а я хоть тоже вспыльчив, но, скорее, робок.
Как-то стояли мы с ним во дворе среди мальчишек, подходит ко мне паренек и, указывая на брата, спрашивает:
– Вы ведь родные братья, да?
– Да, – удивился я, – но ведь мы не похожи…
– Еще как похожи, – заверил он.
До сих пор удивляюсь, чего он нашел похожего?
Виктор был старше меня на три года (он 1923 года, а я – 1926-го). Однажды какие-то хулиганистые пацаны, которым я показался, наверно, маменькиным сыночком, сговорились сбить меня с ног на катке на Чистых прудах, налетели, однако я, как крепкий пенек, устоял на ногах. Мало того, раззадоренный, сам погнался вслед, догнал одного, с разбега ткнул его в спину, он упал, разбил нос. Собралась целая куча мальчишек, которая стала угрожающе приближаться. Меня спас Виктор.
«Беги домой!» – крикнул он, а я прямо на коньках через булыжную мостовую метнулся на другую сторону дороги к Покровке. На углу тротуара остановился посмотреть, успеет ли и брат скрыться от хулиганов. Он был не такой худенький, как я, пошире и крепче. Но их же – целая банда! Что будет? – волновался я. Я недооценивал брата. Он и не думал убегать. Замелькали кулаки, и он один против всех так успешно отбивался, что те, понеся потери в виде синяков и разбитых носов, позорно отступили.
Я был в восторге от его подвига. И эта яркая, четкая картинка застряла в мозгу.
Он был большой фантазер. Еще в раннем детстве сооружал из стола, стульев, полок и другой мебели какую-то невиданную машину, сажал в нее и меня, и мы вместе путешествовали по разным африкам и америкам, по всему миру. Я тогда и слов-то таких не знал, и о странах не ведал, а он знал и мечтал о них. Мне, любившему математику и физику и не мечтавшему о путешествиях, довелось поездить по разным странам, в том числе странам Восточной Африки. Получается, что я осуществил его заветную мечту. В школе он любил географию, литературу. И быть бы ему писателем, путешественником, а мне, может быть, физиком. Если бы не война, которая все перемешала, перепутала.
В своем классе Виктор выпускал знаменитую на всю школу стенную газету. А еще он вел дневник. Уже после войны и его гибели в одной из оставленных им тетрадей я прочитал удивительную запись, в которой он предсказал Великую Отечественную.
«Оканчиваю школу, – писал он еще в 1939 году, в 8-м классе, – начинается война. На войне нас окружают, попадаю в плен. Бегу к партизанам. После победы оказываюсь за границей, путешествую по всему миру…»
Впрочем, предвидеть, что скоро грянет война, мог в то время, наверное, любой думающий человек. Виктор просто мечтал о путешествиях. О странствиях в те времена можно было только фантазировать, поэтому мировую войну мальчишка воспринимал как возможность для путешествий. Вот откуда в его последней записке, казалось бы, совершенно неуместное упоминание об Африке.
О том, что происходило в битве на Днепре осенью 1943 года, со всеми подробностями рассказал ее участник – замечательный писатель Виктор Астафьев в книге «Прокляты и убиты». Вместе с братом в той мясорубке погибли еще десятки тысяч молодых воинов Красной армии…
Похоронку первым прочитал отец. Он показал ее мне. Мир раздвоился в моем сознании. Я долго не мог поверить, что Виктора больше нет на свете. Рассказал о похоронке другу, а сам стал смеяться: «Ну как это может быть, что у меня никогда больше не будет брата? Что за чушь…» – «Ты что, больной?» – спросил приятель. Я с трудом подавил идиотский смех. Рухнула опора. Начиналась новая жизнь – без брата.
А ведь Виктор мог избежать своей судьбы. Во время войны мама, не уехавшая в эвакуацию, была назначена секретарем парткома филиала Большого театра, дружила со знаменитой певицей Валерией Барсовой. Дома было голодно и холодно, и я много времени проводил в ее кабинете на площади Свердлова, на втором этаже, как раз за входом в метро.
С отцом мы решили: похоронку маме не показывать. Я спрятал ее в один из пятидесяти томов Большой советской энциклопедии. Потом не один раз, пытаясь ее найти, перетряхивал том за томом, но так больше и не смог обнаружить ее. Затерялась в толстых книгах. Потому я не могу сдать букинистам или отдать кому-нибудь эти пятьдесят старых томов, ведь лежит где-то в них похоронка на брата.
Через пару недель после похоронного извещения к нам пришло письмо самого командира полка. Он писал: «Ваш сын Рачков Виктор Васильевич, служивший во вверенной мне части, 28 сентября 1943 г. при форсировании реки Днепр погиб. Это произошло при таких обстоятельствах: когда Ваш сын на лодке отчалил от берега с 3 бойцами, противник открыл по переправлявшимся минометный огонь, прямым попаданием мины в лодку лодка была разбита, находившиеся в ней лейтенант Рачков В. В. и 3 бойца были убиты. Ввиду срочности выполнения частью боевого задания разыскать труп лейтенанта Рачкова В. В. не удалось, его скрыли воды Днепра.
Командир войсковой части 01933/с подполковник Коврига…»
Вскоре я получил письмо от командира роты лейтенанта Шварева: «В боях за Советскую родину Ваш брат геройски погиб. Первым переправился на ту сторону реки, что обеспечило нашим частям классически форсировать реку. Вечная слава герою Рачкову Виктору Васильевичу…»
А вот еще одно письмо, на этот раз от боевых товарищей брата – А. Г. Егорова и А. З. Циперовича на имя мамы Марии Николаевны Бобровниковой: «С большим прискорбием сообщаем, что при форсировании реки Днепр пропал без вести Виктор, но предполагаем, что он был убит вражеской пулей. Разделяем Ваше горе…»
Буквально через несколько дней пришло письмо от другого его товарища, старшего лейтенанта. «Если Вы получили извещение, что Виктор погиб или пропал без вести, то не верьте этому. Мы с ним при форсировании Днепра не могли удержать плацдарма и вынуждены были уйти к своим ребятам…»
Мы поняли: к партизанам. Прямо как и предсказывал брат…
Если первые три письма чуть не убили мать, то четвертое вселило надежду. Мы все поверили ему и ждали возвращения брата. Долго ждали. Еще и долго после войны. Не дождались.
После неоднократных запросов родителям наконец удалось получить адрес старшего лейтенанта, который прислал нам животворную весточку о Вите. И они отправились навестить его куда-то на Урал. Встретились, но он ничего больше нового так и не сообщил. Этот довольно пожилой уже мужчина, намного старше Виктора, повторил только то, что уже было в том письме. Виктор переправил его на наш берег в конце сентября 1943 года и возвратился на западную сторону.
А ведь сказанное им, как мы могли заключить, трезво оценив все обстоятельства, нисколько не противоречило тому, о чем рассказал в своем письме командир части и что сообщалось в похоронке о гибели брата 28 сентября 1943 года. Как видно, именно в тот день, когда он возвращался к своим бойцам, роковая мина «прямым попаданием» попала в лодку. Становилось понятно, почему командир части, который не каждому павшему бойцу собственноручно отправлял письмо домой, подчеркивал: погиб «геройски» – переправил раненого товарища и поспешил к своим, закрепившимся на том берегу. Комполка был, наверное, лучше информирован, чем лежавший в госпитале воин, сообщивший или присочинивший тогда радостную для нас весть.