Коллектив авторов – До свидания, мальчики. Судьбы, стихи и письма молодых поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны (страница 20)
20 ноября 1937
Вступить в борьбу против дурного, что есть в моей душе, – это не только возможно, но и нужно. Но изменить себя совершенно, изменить самые корни своего характера – это и невозможно, и ненужно… Надо найти те корни, которые несут соки горькие, отравляющие душу, – и удалить эти корни безжалостно!
28 декабря 1937
Я долгое время ломал голову над тем, как можно широко и глубоко изучить жизнь? Сейчас ответ на этот наивный вопрос я нашел: самый верный способ познать жизнь – жить. Не отъединяться, не «страдать», не корчить из себя отвергнутого и непонятого пророка и безвинного мученика, но жить – жить болями и радостями родины, мыслями и делами мира…
8 января 1938
г. Ленинград
Познакомили меня с Александром Прокофьевым и Корнеем Чуковским. Первому знакомству не особенно радуюсь, а второму не радоваться не могу. Чуковский оказался очень милым и добрым человеком…
То чрезмерное внимание ко мне, которое я узрел в издательстве и которое, мне кажется, я еще не заслужил, – это внимание убеждает меня в моей силе… Если в меня верят и меня любят люди, которых знает вся родина наша, то я не имею права сомневаться в смысле жизни.
11 апреля 1938
Сегодня вечером я позволил себе роскошь – читал песни Беранже. Что за прелесть! На русском языке они звучат обедненно и как-то сухо, искусственно – в общем, совсем не то, что в подлиннике. Песни эти я достал позавчера у одного нового своего знакомца – у него целая библиотека на французском. Я буду брать теперь у него каждый день по одной книге. Я так рад, Тая, так рад!
18 апреля 1938
Хочется писать обо всем, обо всем: и о выставленной раме, и о рукопашных боях в Испании, и о сидящих на скамеечке в парке молодых матерях, и о пасхальных булках, и о разгуливающей по крыше кошке – обо всем, обо всем. Сегодня весь день дождит, а я как-то не замечаю, потому что «духом светел». Поэтому же и пишу. Не сочиняю стихи, а пишу стихи. Никогда еще я так остро не чуял разницу между двумя этими словами…
5 мая 1938
Вечером вчера смотрел «Волга-Волга» и «Богатая невеста». «Волга-Волга» – дрянь ужасная. Пошлая и ненужная картина. Когда ее смотришь – это не замечается, а когда зажжется свет – становится как-то неловко… Если б не Орлова – эту картину можно было б вполне назвать халтурой.
13 июня 1938
Пусть даже я никогда не научусь писать хорошие книги – не беда! У меня остается жизнь, которая – как бы ни была она мала и как бы ни казалась бедна – всегда сильнее книг, потому что она – вечна и сверкающа, а книги – только слабые и краткие отблески ее.
21 ноября 1938
Для меня совершенно безразлично сейчас – доберусь ли я до высот славы. На черта она мне? Чтобы мучиться? Но мне отнюдь не безразлично, доберусь ли я до высот мастерства. Это – цель моей жизни.
11 января 1939
Сегодня узнал о том, что приказано изъять портреты и книги Михаила Кольцова, который – враг народа! Верочка, что же это творится. Косарев, Блюхер, Кольцов – это только три, самые крупные <фигуры>, за последнее время свалены. Не пойму, не пойму, что происходит.
18 января 1939
У Рабиндраната Тагора – величайшего индийского поэта – есть афоризм: «Нам снилось, что мы чужие. Мы проснулись и увидели, что дороги друг другу». Этот афоризм я написал по-французски на листочке бумаги и этот листочек бумаги ношу всегда с собой в грудном кармане пиджака. Веруня, ангел мой светлый…
21 января 1939
Я знаю, что для того, чтобы осуществить свои замыслы, я должен всю жизнь учиться – у жизни, у книг, у людей, у вещей, у себя, у мира, у врагов своих, у жуков и ящериц, у ручьев, у звезд, у солнца – у всего всему учиться.
24 января 1939
Вчера я был в кино, см отрел «Александр Невский». Картина потрясла меня и – возмутила! Возмутила ее претенциозность и ее лубочность, никак непростительная для такого замечательного режиссера, как Эйзенштейн. Вчера вечером я написал Эйзенштейну огромное письмо… В этом письме я писал ему всю правду о его фильме и о современном искусстве, а также развивал мысли об искусстве вообще. Но сегодня утром, прочтя еще раз это письмо, я вдруг ощутил, как жалок мой голос в реве похвал, который поднимается вокруг «Ал. Невского». Я понял, что Эйзенштейн все равно не поверит мне… Если б оно было хвалебное, он, конечно, бы поверил! Но хвалить эту картину нельзя… Это – лубок. Александр Невский – Черкасов – просто докладчик о международном положении, одетый в костюм Александра Невского. Патриотические картины нужны, ибо нашей стране все больше и больше грозит опасность, но разве такими должны быть патриотические картины?
2 февраля 1939
Кажется, что весь ты – сердце, одно лишь теплое сердце…
2 февраля 1939
И еще мы сегодня печатаем сообщение о награждении артистов кино. Кажется, и писателей многих наградили. Заслуженно награжден только Шолохов. Все остальные награждены лишь за неимением более достойных. Все эти козявки литературные будут забыты. О них забудут за год до их смерти, а через год после их смерти вспомнят о них, чтобы снова забыть – уже навсегда. Страшно подумать, сколько бумаги сейчас тратится на печатание никому не нужного литературного барахла! Когда же поймут это писатели? Когда совесть закричит в них?..
5 февраля 1939
Сейчас есть несколько хороших, настоящих поэтов: Пастернак, Джамбул (в лучшей своей части), Михаил Голодный, Михаил Светлов, Николай Асеев. Последние три – не очень хорошие, но гораздо лучше других. Настоящий же поэт – Пастернак. Когда-нибудь я тебя познакомлю с его стихами.
28 февраля 1939
Мне страшно иногда становится даже от того, как я к тебе привязался, привык, приблизился. Очень страшно. Страшно потому, что какой-то нутряной голос, сокровеннейший голос, который никогда меня не обманывал, говорит мне – даже не говорит, а смутно внушает, что все это кончится, оборвется, рухнет.
19 марта 1939
Я совершенно был ошарашен взятием Чехословакии. Французские болтуны нехорошую затеяли игру. Гитлер повесит их на тех самых тесемочках, в которых они делают ему подношения. Ну черт с ними. Слава Всевышнему что мы – не они.
Скрежетал зубами, когда умирала Испания. Но она жива! Этот народ не даст себя задушить и скомкать. Мир стоит перед величайшими событиями.
8 апреля 1939
Статью о Маяковском написал одну, уже сдали вчера в набор, а цензор опять придрался. Такое зло меня взяло! Не дали этой статьи, хотя уже набрана она была. Ребятам понравилась. Редактору тоже. Но цензор (женщина) наш – весьма строптивая скотина. Уперлась в свое! Глупая. Я тебе летом про нее расскажу. Всех считает врагами народа, кроме себя и членов правительства и ЦК партии…
30 апреля 1939
Я так тебя люблю, ангел мой, душа моя, сестра моя…
18 августа 1939
Человечество задыхается в грязи и мраке, тысячи людей умирают на бранных полях, страны – целые страны, изумительные страны – сносятся, стираются с карт; сироты дрожат в ночах беззащитными толпами; кучка собак арийского происхождения пытается особачить человечество, запоганить нашу страну, растоптать нашу культуру, изгрязнить нашу жизнь, навязать нам свои собачьи законы. Мир сошел с ума. И в такие дни, в такие дни, каких не знала еще история, ты можешь быть равнодушной к человечеству, к человеку, к себе?
3 сентября 1939
Итак, война. То, чего ждешь, совершается неожиданно. Фашизм показал самого себя. Укорить его нечем. Он делает то, что уже делал, и то, что должен делать по своей природе. Для того чтобы он так не делал, надо его бить, душить, а не заключать с ним мирные договора.
…Польшу терзают. Польшу! Ведь это же родной народ нам, русским.
30 сентября 1939
Вчера я был у Веры Леонидовны. Слушали по радио Пятую симфонию Шостаковича…
А потом я попросил листок бумажки и составил проект памятника намогильного себе, с надписями со всех четырех сторон:
1. Свет рождается тьмою.
2. Тьма – враг света.
3. Тьма есть свет.
4. Здесь беспокоится человек.
10 октября 1939
Осуждать можно только дела, но человека нельзя. В человека можно и должно лишь верить…
15 января 1940
Я ввел в редакции со вчерашнего дня новый прием приветствия: по-антифашистски поднимать к голове правую руку, сжатую в кулак, и говорить: «Рот-фронт!»
Я – антифашист.
18 января 1940
Получил военный билет. Зачислен в запас 2-й категории.
22 января 1940
Через Мурманск идет в Германию американский хлеб (до Мурманска – на пароходах, а из Мурманска – эшелонами по железной дороге).
21 июля 1940
Вчера узнал о смерти Троцкого. Его убили, конечно, по подкупу…
25 ноября 1941