Коллектив авторов – Детство в европейских автобиографиях (страница 64)
Когда двор пребывал в каком-нибудь из королевских дворцов, все молодые принцы имели свои апартаменты рядом друг с другом и именно в это время у меня было больше всего возможности ходить беседовать с ними. Случалось часто и так, что кто-нибудь из них, находясь в плохом настроении, просил меня у нашего воспитателя, чтоб развлечь себя или чтоб заснуть под мои истории. Их здоровье было столь ценно, что в этом случае вовсе не обращали внимания на то время, что я терял, а я был рад его терять. Именно тогда, когда я был нужен для развлечения какого-нибудь значительного лица, я смело предпринимал действия, которые не были необходимы для моего спокойствия: так как я имел надежного посредника, я в безопасности шел играть или драться с кем-нибудь из пажей. Мой воспитатель иногда узнавал о куче проделок, которые я совершил и за которые меня следовало высечь более дюжины раз, и тем не менее это стоило мне лишь слезинки или двух, что заставляли меня пролить страх и жалостливая мольба, которую я охотно обращал к кому-нибудь из этих молодых светил. Мне помнится, что среди них был один, имевший большой вес, часто просивший прощения для меня в течение моей жизни и в память о котором мне часто даровывали милость после его смерти.
Саймондс д'Юс
(1602–1650)
Саймондс Д'Юс – политический деятель стюартовской эпохи, депутат парламента и известный историк-антикварий, прославившийся изданием парламентских журналов времен Елизаветы I и Якова I. Получил образование в Кембриджском университете и юридической школе Мидл-Темпл. В 1641 г. был произведен Карлом I в баронеты, но в период гражданских войн принял сторону парламента. Тем не менее Д’Юс остался умеренным политиком и сохранил симпатии к королю; он продолжал заседать в парламенте до 1648 г., когда последний был окончательно разогнан армией.
Отойдя от политической деятельности, Д’Юс занялся историческими изысканиями и литературными трудами: в течение десяти лет он писал «Общую историю Англии», основывавшуюся на материалах и документах, сбор которых потребовал от автора двадцатилетней подготовки. Помимо главного труда его жизни, оставшегося незаконченным, перу Д’Юса принадлежит «Автобиография» (ее оригинал, а также письма историка находятся в коллекции рукописей Британского музея).
Автобиография сэра Саймондса написана на основе его дневниковых записей, отсюда – точность датировок и масса мелких подробностей. В то же время, испытывая чисто профессиональный интерес к родословной и ранней истории своего семейства, Д’Юс проводил специальные архивные изыскания, записывал устные воспоминания родных и близких, которые помогли ему детально восстановить в том числе и историю собственного детства от момента рождения, которого он, естественно, не мог помнить, до того времени, как сам автор начал вести дневниковые записи.
Написанная историком в зрелом возрасте, его «Автобиография» несет на себе сильный отпечаток его религиозных и политических убеждений. Д’Юс был набожным человеком, ревностным протестантом; он с негодованием наблюдал деградацию нравов стюартовского двора, потворствование «папизму», отвергал религиозные нововведения архиепископа Лода в англиканской церкви. Его критическое отношение к внутренней и финансовой политике Стюартов сквозит в главах, хронологически относящихся к периоду детства автора, в которых Д’Юс дает характеристики политикам и государственным деятелям эпохи Елизаветы I и Якова I.
Творческий метод Д’Юса при написании «Автобиографии» заключался в том, что он, взяв за образец труды глубоко почитаемого им французского историка де Ту, решил соединить повествование о своей жизни с изложением истории Англии, поэтому его рассказ о детских годах неоднократно прерывается обширными пассажами, посвященными политическим событиям и международным делам, которые, безусловно, не основывались на его непосредственных впечатлениях. Тем не менее, как замечает сам автор, многие события «взрослой» общественной жизни – сватовство Фридриха Пфальцского к наследнице Якова I, смерть принца Генри – запечатлелись в памяти подростка благодаря тому, что все вокруг активно обсуждали их, придавая большое значение.
Непосредственные же воспоминания сэра Саймондса о детских годах рисуют картину чрезвычайно теплых эмоциональных отношений в его семье, особенной близости между ним и родней с материнской стороны, нежных отношений с матерью и сестрами, которых он называет «дорогими, любящими, нежными, милыми». На этом фоне бросается в глаза прохладное отношение Д’Юса к отцу, осознанная или бессознательная критика почти всех поступков последнего. «Автобиография» дает нам богатейшую палитру переживаний ребенка, связанных с утратой близких, расставанием с родными местами и трудным вживанием в новую среду. В то же время она отражает живейшую реакцию любопытного подростка на все необычное, что встречалось ему на пути, будь то ураган необыкновенной силы, представления деревенского силача или громкое убийство, потрясшее округу[377].
Автобиография и переписка сэра Саймондса д'Юса, баронета
Я родился благодаря милости и провидению моего милосердного Бога (с тех пор хранившего меня) в Коксдене, в приходе Сердсток в графстве Дорсет в субботу 18 декабря около пяти часов утра в год Господа 1602, на сорок пятом году правления нашей бесценной государыни-девственницы, блаженной памяти королевы Елизаветы, скончавшейся четыре месяца спустя[378], к великому горю всех ее любящих подданных в Англии и преданных союзников за границей; и был крещен в 29 день того же месяца в среду на галерее упомянутого дома в Коксдене (ввиду необычно холодной погоды) м-ром Ричардом Уайтом, викарием из Чердстока. <… >
Мое появление доставило огромную радость обоим родителям и не меньшую – моему дедушке Саймондсу и его жене, еще здравствовавшим в ту пору: ибо моя матушка оставалась бесплодной около шести лет после женитьбы (отчасти из-за того, что вышла замуж очень рано, едва ей исполнилось четырнадцать лет), затем, за два года до меня, родила дочь, а я был их первым сыном – надеждой на продолжение обоих родов и фамилий. Отец моей матушки смотрел на меня с неменьшей радостью, а позднее относился ко мне с такой заботой и нежностью, как если бы я был его собственным сыном, зачатым им самим. Поэтому он вместе с… его старшим братом дал мне при крещении свою фамилию как имя[379], которое я сохранил на всю жизнь. Хотя обычно меня по ошибке называли Саймоном или Симеоном, не зная истории происхождения моего имени…
Пол Д'Юс из Майлдинга в графстве Саффокл, эсквайр, мой отец, обычно жил во время каникул в Уэлшелле в вышеназванном приходе Майлдинг (поскольку в сессионное время он изучал право в Мидл-Темпле[380], а с 1607 г. был одним из клерков Канцелярии[381]). Уэлшелл находился на расстоянии ста восьмидесяти миль от дома моего дедушки. Но рука Всевышнего распорядилась так, что я был зачат, когда мои отец и матушка наносили визит ее родителям, оставив почти на год их собственный дом в Саффолке. Из всех их детей лишь я один родился в упомянутом графстве [Дорсет]. Позднее я слышал рассказ отца о шутливых словах, с которыми обратилась к нему матушка, когда он вернулся на летние каникулы из Лондона в Коксден, еще до моего рождения. Встретив ее и обняв, он сказал: «Я рад, что, кажется, у нас будет еще один ребенок», – или что-то вроде того. «Да, конечно, – ответила она, – я ношу ребенка, но он – не твой!» Подобные слова из уст той, что была образцом набожности и добродетели, заставили отца улыбнуться; тогда матушка объяснила ему смысл ее загадки, рассказав, что ее отец намеревается взять себе это дитя. Она сама была под опекой отца в то время, ребенок был зачат и, вероятно, должен был появиться на свет в его доме, поэтому дедушка заявлял, что это его ребенок, и потому-то матушка и сказала: «Этот – не твой».
Однако Господу было угодно примешать толику печали к их радости по поводу рождения наследника мужского пола, дабы показать, что и это, и все другие мирские блага – преходящи и несовершенны. Матушка моя или потому, что не рассчитала времени, или из-за того, что в графстве не было лучшего выбора, была вынуждена прибегнуть к помощи повитухи, у которой шея была свернута на сторону, по естественной причине или вследствие какого-то несчастного происшествия. Как мне достоверно рассказывали, один ее вид при первой встрече очень напугал матушку, увидевшую, как та идет прямо вперед, но при этом смотрит через плечо. Если бы в этот момент схватки, становившиеся все сильнее и чаще, утихли или была бы возможность позвать другую повитуху, матушка ни в коем случае не приняла бы помощи от нее. Женщина, почувствовав это, тоже пришла в раздражение и, не знаю, случайно или намеренно, помогая при родах, очень сильно ушибла и поранила мне правый глаз. В течение некоторого времени я оставался под особым присмотром из-за этой травмы, и были серьезные причины опасаться, что я совсем потеряю глаз. Тем не менее благодаря благословенной помощи высшего Провидения я оправился от ушиба и болячки, но черное пятно в моем глазу настолько увеличилось, ослабив способность видеть, что, хотя я и мог смутно различать крупные предметы, от этого глаза уже не было никакой пользы при чтении или письме. Это было не слишком заметно другим, однако, принимая во внимание мои постоянные и непрерывные занятия, давало мне немало поводов болезненно переживать эту потерю[382]. <… >