Коллектив авторов – Детство в европейских автобиографиях (страница 52)
В 1566 г. в четверг после «Kantate» мой отец отослал меня в школу в Гольдберге, чтобы я там учился. Меня отвез туда Бальтазар Тимен, мертшютцский священник. В Коллегии я жил в одной комнате вместе с неким Креквитцем из Глогау.
Нашим наставником был весьма ученый муж, Бальтазар Титц из Глогау, а столовался я у Ханса Хельмериха. В той школе со мной очень хорошо обходились, так как все учителя, зная, кто мой отец, относились ко мне с уважением и старательно обучали меня. За год и 4 месяца к моим прежним знаниям прибавилось много нового, и я мог уже немного изъясняться по-латыни. В Гольдберге меня ни разу не били. Только магистр Барт, который очень строго ко мне относился, однажды ударил меня розгой по рукам, когда я не выучил своего Теренция и сказал: «Выучите в другой раз, или я спущу Вам штаны!»
Однако, так как в моей голове сидело слишком много придворных привычек, которые я довольно хорошо постиг прежде этого, то я находил большее удовольствие в верховой езде, чем в книгах, и мое сердце стремилось больше к свободной жизни, чем к прилежной учебе. Поэтому я выискивал всяческие предлоги, чтобы уехать из Гольдберга. Однако все они не имели успеха у моего отца, напротив, он постоянно повторял мне, что все мои мысли должны быть только об учении, а если же я не имею их, то господа учителя привьют мне их с помощью хорошей розги. Но наконец я подхватил лихорадку и был отправлен домой. В действительности же я чувствовал себя лишь наполовину так плохо, как притворился. После моего возвращения домой учебе вскоре пришел конец, так как в Гольдберге начала свирепствовать дизентерия. Отец оставил меня дома, и я умудрился за 14 дней забыть все то, чему меня выучили за год и 4 месяца.
Впрочем, в Гольдберге я наслаждался куда большей свободой, чем в других школах. Я не пропускал ни одного празднества, на которое меня приглашали. У старого Альбрехта Бока была в то время пара красивых дочерей. Их часто приглашали в город на празднества в бюргерские дома. И довольно часто случалось, что мне вместе с юнкером фон Фауленеком, другим гольдбергским студентом, выпадало вести девицу к столу. Когда это происходило, я мнил себя чертовски ловким молодцом, ибо мне доверяли дело, которое не всегда выпадало на долю и более старшим парням. Особенно у меня засело в голове то, что дочь господина Бока, девица Катхен, может сказать пару слов по-латыни. Когда она предлагала мне на латыни поднять бокал, и я мог ей ответить, мне представлялось, что я уже знаю латынь так же хорошо, как какой-нибудь доктор, и что я весьма ученая персона.
Кроме этого, я был в хорошей компании сверстников, ибо в Гольдберге было не менее 140 студентов благородного сословия, не считая сыновей бюргеров, которых, кажется, насчитывалось более 300. Под конец моего пребывания в Гольдберге ко мне в комнату подселили юнкера Георга Ландескрона фон Ауша. Это был неотесанный малый, совершенно не пригодный к учению. С ним мы откололи много грубых шуток. Он был очень падок на мед, и, если я затевал ссору с каким-нибудь другим юношей, я обещал Ландескрону поставить стаканчик меду, за который он дрался с моим противником столько, сколько я хотел.
В то время епископ Логауский предложил моему отцу, что он передаст мне имение Бишдорф или будет выделять по 500 талеров ежегодно, если мой отец захочет, чтобы я продолжал учебу. Однако окольными путями мой отец узнал, что епископ имел намерение сделать меня католиком. Тогда он наотрез отказал епископу, особенно после того, как тот вдобавок потребовал, чтобы я сразу же после университета получил какую-либо церковную службу в епископстве.
Мой отец дал мне с собой в школу 3 талера на дорожные расходы, поэтому я мнил себя Крезом. Кроме этого, я получил 22 гроша на книги и отдал сшить себе бархатный берет. Когда я надевал его, а это происходило только по воскресеньям и праздникам, я считал себя неплохим парнем. Однажды мать прислала мне еще 2 гульдена и длинное белое перо. Его я надежно спрятал в своем комоде и нацеплял на берет только по большим праздникам. Однако я был достаточно глуп, чтобы часто прямо средь бела дня рассматривать свое сокровище. Это заметил один студент, который жил вместе со мной в комнате, и решил, что там должно быть спрятано еще много венгерских гульденов. И что же произошло? Однажды ночью он вскочил, прикинулся бешеным и взломал не только мой сундук, но и несколько других. Он буянил до тех пор, покуда мы не выбежали из комнаты. Тогда он спокойно стащил у меня 2 гульдена и 2 талера, которые я получил на хлеб. Так я лишился всех своих сокровищ и не мог пожаловаться ни учителю, ни матери. А вороватый парень вскоре после этого покинул Гольдберг. Было бы намного лучше, если бы я не своевольничал, а продолжил бы учебу, как того хотели мой отец и мои учителя.
Но, как уже было сказано, я возвратился из школы домой и со всем пылом посвятил себя благородным охотничьим забавам. Ежедневно я охотился с ястребом, подстерегал гусей и уток или отправлялся куда-нибудь с борзыми. Попутно я наблюдал, как мой отец ведет хозяйство, а также помогал ему. Я разъезжал повсюду вместе с ним и держал себя как юнкер. Также я упражнялся в немецком правописании и снимал для моего отца копии со всех его писем. Так что меня нельзя было упрекнуть в праздности, наоборот, всегда находилось полно работы! <…>
Маргарита Валуа
(1553–1615)
Младшая дочь французского короля Генриха II и Екатерины Медичи, королева Наварры, писательница и меценатка, с юных лет вовлеченная в политическую борьбу и придворные интриги. Свидетельница братоубийственной религиозной войны во Франции, не прекращавшейся почти 50 лет.
Маргарита получила блестящее образование, свободно говорила на итальянском и испанском языках, читала книги на латыни, интересовалась философией, математикой и физикой, рано начала сочинять стихи. С раннего детства ее прочили в невесты нескольким европейским государям, пока, наконец, в 1572 г. под давлением матери-католички она не была обвенчана с протестантом Генрихом Наваррским из династии Бурбонов (будущим королем Франции Генрихом IV). Молодоженам чудом удалось спастись в последовавшей за свадьбой резне Варфоломеевской ночи, однако в дальнейшем брак Маргариты с Генрихом оказался крайне неудачным и привел к драматическим политическим последствиям. Вследствие бездетности королевы, в 1592 г. Генрих начал бракоразводный процесс, сопровождавшийся интригами и заговорами. После вступления Генриха на французский престол папа Климент VIII расторг его брак с Маргаритой (30 декабря 1599 года). Однако даже после развода она осталась членом королевской семьи с титулом королевы, получила право пользоваться землями в Юго-Западной Франции, продолжала участвовать в пышных придворных церемониях. После убийства Генриха IV в 1610 году она приложила немало усилий для сохранения общественного спокойствия в королевстве.
Последние семь лет жизни Маргарита провела в Париже в своем новом дворце, как и прежде, в окружении поэтов, художников, философов, музыкантов и высшей европейской знати. Умерла 27 марта 1615 г. от воспаления легких, ее прах покоится в капелле Валуа базилики Сен-Дени. Благодаря роману Александра Дюма, ее часто называют королевой Марго.
«Мемуары», главное из ее сочинений, Маргарита начала писать в 1599-1600 гг. вдалеке от Парижа, в овернском замке Уссон. Поводом к их написанию стала ее панегирическая биография, преподнесенная ей летописцем европейской придворной жизни Пьером Брантомом. Споря с его льстивыми оценками, Маргарита в своем сочинении рисует картину жизни двора, полную низких страстей и изощренных интриг. Резко критический взгляд Маргариты на происходящее распространяется и на фигуры большинства ее близких – за исключением Генриха Наваррского и нескольких других. Так, она беспощадно рисует образ жестокой и властной королевы-матери Екатерины Медичи, слабохарактерного Карла IX, циничного Генриха III. Себя же Маргарита представляет жертвой закулисной борьбы и несчастных обстоятельств. При этом заверяя читателя в правдивости созданной ею картины: «Я начертаю свои Мемуары, которым не дам более славного названия, хотя они заслуживают быть названными Историей, потому что содержат только правду без каких-либо прикрас, на которые я не способна и для чего теперь не имею свободного времени»[289].
Мемуары
Связь событий прошлого и настоящего времени вынуждает меня начать рассказ с эпохи короля Карла[290] и с того момента, когда, насколько я помню, в моей жизни произошло нечто примечательное. Подобно тому как географы в описании земли, дойдя до последней точки своих знаний, говорят: «Дальше нет ничего, кроме песчаных пустынь, необитаемых земель и несудоходных морей», так и я могу сказать, что от этого момента у меня остались лишь смутные воспоминания о раннем детстве. Ведь в ту пору мы живем ведомые скорее природой, наподобие растений и животных, а не как люди, управляемые разумом. Я оставляю тем, кто наставлял меня в этом возрасте, возможность написать дополнительное исследование. Вероятно, среди моих детских поступков окажутся такие, которые будут достойны описания, как факты из жизни Фемистокла и Александра[291]. Первый из них встал посреди улицы прямо перед лошадью, когда извозчик не захотел по его просьбе остановиться, а второй всякий раз отказывался от почетного приза, если он не оспаривал его у королей. Об этом я хотела поговорить с королем – моим отцом – незадолго до ужасного события[292], которое лишило Францию покоя, а наш дом счастья.