Коллектив авторов – Детство в европейских автобиографиях (страница 135)

Уильям Вордсворт

(1770–1850)

Основоположник романтической поэзии в Великобритании. С литературным творчеством Вордсворт соприкоснулся задолго до рождения Байрона и Шелли, сочинял стихи будучи школьником. Когда Вордсворт достиг преклонного возраста, многие его поэтические произведения давно были разобраны на цитаты. Поэма «Прелюдия, или Становление сознания поэта» – основное произведение Вордсворта. При жизни он его не публиковал: сначала считал незаконченным, затем – слишком автобиографичным. Первые черновики «Прелюдии» датируются 1797–1798 гг. Вордсворт задумал написать грандиозную философскую поэму о природе, человеке и обществе, которую планировал назвать «Отшельник» («The Recluse»). Проект этот остался незавершенным. К концу жизни Вордсворт закончил только несколько частей «Отшельника»: Вступительную автобиографическую часть (поэма «Прелюдия»); две неполные книги Первой части («Дом в Грасмире» и «Островок первоцветов»); Вторую часть (поэма «Прогулка»). Основная работа над «Прелюдией» была завершена в 1805 г. Это творческая автобиография Вордсворта, которую в историях литературы также называют «романтическим эпосом», «исповедью», «историей философских идей рубежа XVIII-XIX вв., отразившейся в сознании одного человека». В поэме, написанной белым пятистопным ямбическим стихом (эпический размер в английской литературе), Вордсворт описывает ключевые моменты своего душевного развития. В качестве эпического героя здесь фигурирует сознание поэта, развивающееся до творческой зрелости. Он показывает, как на его становлении сказались повседневная жизнь, личные переживания и исторические катаклизмы. Герой излагает биографию своей души то языком ассоциативной философии XVIII в. (детство), то – годвинизма (юность; годвинизм – условное понимание морали, утилитаризм и анархизм, проповедуемые У. Годвином), то – романтической эстетики (творческое становление). В «Прелюдии» 1805 г., которую Вордсворт читал Колриджу зимой 1807 г. и которая впервые была опубликована в 1926 г. с комментариями Эрнста де Селинкорта, – 13 книг: «1. Детство и школьные годы»; «2. Школьные годы (продолжение)»; «3. Кембридж»; «4. Летние каникулы»; «5. Книги»; «6. Кембридж и Альпы»; «7. Лондон»; «8. Ретроспект: От любви к Природе до любви к Человечеству»; «9. Франция»; «10. Франция и Французская революция»; «11. Воображение (потеряно и обретено вновь)»; «12. Воображение (продолжение)»; «13. Заключение». На этой редакции Вордсворт не остановился. Он продолжал работать над поэмой до 1839 г. Последний вариант был представлен вниманию читающей Англии вдовой поэта и до сих пор известен по дате публикации как «Прелюдия 1850 г.» В нем – 14 книг (см. таблицу) и около 8,5 тысяч стихотворных строк. Это биография души художника, стоящая в центре английского романтического канона. Примечательно, что поэт всегда изображает состояние души героя через картины природы. Современники говорили о Вордсворте так: «Его душа, отвратившаяся от внешнего мира и сосредоточенная на собственной внутренней жизни, познает ценность мыслей и чувств, вызванных самыми незначительными событиями прожитых лет. Песенка кукушки звучит в его ушах как голос из прошлого; на расцветающих маргаритках лежит отблеск мальчишеского восторга, лучащегося из умудренных опытом глаз поэта; радуга простирается в небесах великолепной аркой в ознаменование перехода от детства к юности, а старый терновник клонится под бременем воспоминаний»[692].

Вордсворт имел обыкновение совмещать – словно диапозитивы – несколько мысленных пейзажей. Поэт сравнивал, как в разном возрасте при взгляде на один и тот же предмет человек замечает разные детали. Моменты душевных взлетов он выделял особо и полагал, что описывать их надо не в момент возникновения, а после осмысления. Вордсворт определил поэзию как «припоминание ярких моментов прошлого в состоянии покоя» (предисловие к «Лирическим балладам»). Главной творческой силой он считал воображение. Воображение для Вордсворта – творческая сила, встающая из глубин сознания поэта, которая позволяет ему острее ощущать бытие – как свое, так и других людей. В отличие от фантазии, воображение не уносит поэта в мир иллюзий, а приближает к нему живой мир, высвечивая лучшие, но скрытые стороны действительности. Моменты, когда происходят вспышки воображения, Вордсворт назвал «местами времени» («spotsoftime»): «На жизненном пути встречаются Места во времени, / Где бьёт, не иссякая, родник чистейший / Сил жизненных. Туда, устав / От чванства и лукавства / Иль от чего куда потяжелее, / Из мира пустоты и круговерти / Мы обращаемся и черпаем / Целебную подпитку. / Родник, весельем брызжущий, / Проборист. Он дарует силы / Вершины штурмовать, упадшему же – на ноги подняться. / Мы попадаем в эти духовные оазисы тогда, / Когда до нас доходит / Пониманье: насколько / Мышлению подвластно всё, / Что видим мы вокруг. Такие минуты / Приходят откуда ни возьмись, встречаясь / Ужé в самом раннем детстве» («Прелюдия», кн. 12, строки 208–225). «Места времени», полагал Вордсворт, могут быть разной интенсивности: одни яркие, другие побледнее. Интенсивность зависит от того, на каком этапе личностного развития находится человек. Первые вспышки еще не вполне развившегося творческого воображения случаются в детстве, они учат героя узнавать гармонию и дисгармонию, прислушиваться к голосу совести. «Места во времени» – это слившиеся в момент личного потрясения пространства внешнего и внутреннего мира, куда поэт (находясь в «состоянии покоя») может мысленно возвращаться, переосмысливая былое. Живительное свойство «мест во времени» – в их способности «пробуждать» героя от бесчувственной дремоты, тормошить воображение и мысль. Переживая вновь и вновь встречу с ними, Вордсворт ощущает в себе нечто очень похожее на те «человеческие движения», которые Н. В. Гоголь советовал забирать с собой, «выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество», не оставляя их на дороге[693].

Прелюдия, или становление сознания поэта

В то время восхищение и страх Наставниками были мне. С пеленок Я пестуем был красотой, и после, Когда с иной долиной мне пришлось Девятилетнему свести знакомство, Я полюбил ее всем сердцем. Помню, Когда ветров морозное дыханье Последним крокусам на горных склонах Сжигало венчики, я находил Себе отраду в том, чтоб до утра Бродить средь скал и тех лощин укромных, Где всюду водятся вальдшнепы. Там, С силком через плечо, охотник жадный, Я обегал свои угодья, вечно Не находя покоя, и один Под звездами, казалось, был помехой Покою, что царил средь них; порой, Почти рассудок потеряв и жаждой Добычи обуян, чужой улов Себе присваивал и после слышал Среди холмов безлюдных странный шорох, Дыханье близкое, шаги, почти Неуловимые средь сонных трав. Когда апрельский своевольный луч У первоцветов стрелки вынимал Из новеньких колчанов, я опять Вверх устремлялся, в горы, к одинокой Вершине, где среди ветров и туч, Орел-разбойник кров нашел. Увы, И тут достойной цель мою назвать Я не могу. Но сколько дивных чувств Я испытал, когда, почти достигнув Гнезда, висел над пропастью – зацепкой Мне были лишь пучки сухой травы Да трещины в скале; я сам былинкой Трепещущею был; с налету ветер, Сухой и резкий, дерзостное что-то Кричал мне в уши, и чужим, нездешним, Каким-то неземным, казалось небо И заговорщиками облака! Как в музыке гармония и лад Всем правят, так и человека ум Устроен. Некоей незримой силой Все элементы, чуждые друг другу, В нем сведены в поток единый. Так И страхи ранние мои, и беды, Сомнения, метания, тревоги, Неразбериха чувств моих и мыслей Становятся покоем, равновесьем, И я тогда достоин сам себя. Что ж остается мне? Благодарить За все, за все, до самого конца. Однако же Природа, с юных лет Своих питомцев закаляя, часто Завесу облаков над ними рвет, Как бы при вспышке молнии – так первым Их удостаивая испытаньем, Наимягчайшим, впрочем; но порой Угодно ей, с той же благою целью, Устраивать им встряску посильней. Однажды вечером, ведомый ею,