Коллектив авторов – Архив еврейской истории. Том 13 (страница 36)
По поводу предъявленного мне показания Гольденберга и той именно части его, которая касается меня, я заявляю следующее: к готовившемуся в Одессе в 1879 году покушению на жизнь императора я никакого касательства не имею, ни о каких подготовительных мерах не ведал; с Гольденбергом не имел беседы о московском покушении ни наедине, ни в присутствии Романенки[463]. Вообще в [18]79 году я ни о каких цареубийственных замыслах не слышал.
Оговор Гольденберга приписываю личному его нерасположению и неприязни ко мне, которые он скрывает под видом полного неведения обо мне. Во всех частях его оговор безусловно лжив: денег ему в количестве 300 рублей не вручал, а дал их в его присутствии Колодкевичу[464], который на другое утро по приезде Гольденберга пришел ко мне за ними, ибо 300 р. были даны задолго до того Колодкевичем через меня на сохранение как человеку местному и более или менее гарантированному от ареста. Вручая деньги Колодкевичу, я не имел представления об их назначении. Членом Исп[олнительного] Ком[итета] не состоял при жизни Гольденберга и в настоящее время не состою, равно как и не был Одесским центром.
По поводу найденных у меня в Московской квартире моей бумаг и разных предметов поясняю:
1) Аттестат от 6-го февраля 1875 года за № 153, выданный Председ[ателем] Съезда Мир[овых] Суд[ей] Белостоко-Сокольского Округа на имя не имеющего чина из обер-офицерских детей Константина Николаевича Боголепова, есть, насколько мне известно, настоящий, а не подложный. Когда, где и от кого, а также при каких обстоятельствах аттестат этот мной получен — сказать не желаю, равно как и дать показания о личности Боголепова. По виду Боголепова я проживал в Петербурге с 23 мая по 21 декабря 18[81] года, в Москве с 22 декабря 1881 года по 5-е января 1882 года, опять в Петербурге с 5-го января по 11 марта 1882 года в С[анкт]-П[етер]бурге и, наконец, снова в Москве с 11 марта по 19 апреля [18]82 года, т. е. до дня своего задержания.
2) Свидетельство Управления Одесского Полицейского от 26 октября 1881 г. за № 3570 на имя дочери канцелярского служителя Григория Иванова Квятковского, Анны Квятковской — тоже подлинное, а не фальшивое. Когда, где и от кого, а также при каких обстоятельствах свидетельство это мной получено — сказать не желаю, равно как и дать показания о личности Квятковской[465].
3) 7 гостиничных счетов подлинны и принадлежат мне.
4) Два ломбардных билета подлинны и вещи заложены мной.
5) Листок для сбора пожертвований Общества Красного Креста «Нар[одной] воли» за № 64 принадлежит мне, где, когда и от кого получил листок, сказать не желаю.
6) Карточка магазина Аронтрихера принадлежит мне.
7) Карточка Тычинина[466] принадлежит не мне, где, когда и от кого получил, объяснить не желаю. Лично Тычинина не знал совсем.
8) Клочок бумаги с записью «Получил 5 рублей, искренне благодарю» мне не принадлежит, как попал в число моих бумаг, решительно не знаю и никаких объяснений дать не могу.
9) Копия инструкции жандармскому полковнику Бибикову от генер[ал]-адъютанта Бенкендорфа приобретена мной от букиниста у Сухаревой Башни за 25 рублей для передачи в редакцию какого-либо исторического журнала.
10) По поводу писем и статей, указывающих на сотрудничество мое в «Русском курьере», объясняю, что личного знакомства с составом редакции не имел; в начале 1882 года я послал в редакцию статью о Лесном хозяйстве, напечатанную в № 19 «Русск[ого] курьера», в ответ на которую и получил отобранное от меня письмо редакции за № 48 от 20-го января, после этого я поместил в газете еще несколько статей, главным образом, по расколу. Помета «На просмотр Ал. Ос. Лютецкому» принадлежит не мне, а редакции.
11) По поводу отобранных у меня рукописей и заметок объясняю:
Все рукописи, касающиеся вопроса о расколе и секте штундистов, принадлежат моему перу и предназначались для помещения в легальных периодических изданиях.
«Заметки Кружечника» даны были мне для просмотра лицом, назвать которого я не желаю, предназначались также для помещения в легальных периодических изданиях.
Заметка о санитарном состоянии фабрик и заводов за Невской Заставой извлечены из официальных земских отчетов, как попали ко мне — не помню.
12) Из перстней костяной принадлежит мне, кем и когда мне дан, а также что означает имеющаяся на нем надпись «от племяшки», объяснить не желаю; золотой куплен мной случайно в ломбарде. И. И. Сказин — личность мне неизвестная.
13) Отметки, сделанные красным карандашом на Евангелии, относятся к статье моей «Малорусская Штунда».
14) Коленкор вощенный употребляется для покрытия крахмаленных рубах.
15, 16 и 17) принадлежности штампа куплены были мной для приготовления визитных карточек. Никакого нелегального употребления из штампа не делал.
18) Из числа отобранных у меня трех пузырьков с жидкостями в одной заключается раствор сока ландыша в спирту (средство против сердцебиения), в другом — полуторахлористое железо, в третьем — чернила для метки белья. 18 порошков хины.
19) В коробке какао, в оловянной бумаге — желтая соль.
20) Охотничий нож в деревянной оправе у меня находится уже около 10 лет и подарен покойным отцом моим, знавшим страсть мою к охоте.
К изложенному выше добавить ничего не имею.
Елизаветградский мещанин
Савелий Златопольский.
Отдельного Корпуса Жандармов Майор Шеманин
Товарищ Прокурора Добржинский
ГАРФ. Ф. 112. Оп. 1. Д. 526. Л. 285–287.
Протокол № 139
1882 года июля «10» дня, я, Отдельного Корпуса Жандармов Майор Шеманин, на основании закона 19-го мая 1871 года, в присутствии Товарища Прокурора Н. М. Богдановича, расспрашивал нижепоименованного, который, в дополнение своих объяснений прежних, показал:
Изображенная на предъявленной мне фотографической карточке личность, которую вы называете Антоном Борейшей[467], мне совершенно неизвестна, нигде ее не встречал. По поводу предъявленных мне показаний того же Борейши от 4-го июня, заявляю, что
1) При совещаниях (которые им не выяснены и сущность которых не видна) с хозяевами типографии «Нар[одной] в[оли]» я не был, и местонахождение типографии не знал.
2) «Аполлоном» звали меня действительно в тесном кругу знакомых, но Борейша таковым не звал меня.
3) С Теллаловым[468] был знаком. Виделся с ним часто в портерных, при одном из таких свиданий Борейша мог меня видеть. Ни я у Теллалова, ни он у меня на квартире не был, я знал, где жил Теллалов (в октябре [18]81 года), где-то около Вознесенского проспекта, № д[ома] не помню.
4) Филиппом Даниловичем не именовался.
5) В ноябре [18]81 г. Борейша мог меня встретить в одной из портерных.
6) Прописки на паспорте мещанина города Казани Александра Ив[ановича] Горбунова я не делал, так как не знаю Борейши.
По поводу предъявленных мне показаний Константина Андреева Маслова[469] от 13 марта, казака Черниговской губ[ернии] Якова Петлицкого[470] от 16 дек[абря] [18]81 года и Ивана Михайлова Саранчова[471] от 6-го и 10-го марта с[его] г[ода], поясняю
1) Будучи знаком с Левинским[472], я в бытность свою в Киеве, в феврале [18]81 года виделся с ним на квартирах у разных лиц; при одном из нескольких таких свиданий меня мог видеть Маслов, никаких деловых отношений я с ним не имел. Я лично Владимиром Львовичем не именовался, так могли меня ему назвать. Я никаких заявлений о мотивах моего приезда в Киев не излагал ему, хозяев квартиры, у которых назначались свидания, по фамилиям я не знал, равно как и посетителей, которых я там же встречал. Гориновича[473] лично не знаю.
2) В бытность свою в Киеве я виделся с каким-то рабочим (очевидно, это Петлицкий), расспрашивал его о занятиях, отнесся в высшей степени неодобрительно к выраженному им желанию добывать для партии средства путем похищения денег частных лиц и учреждений, а также к террористическим его замыслам и подготовительным к оным действиям. Причем свое неодобрение к террористическим фактам не связывал с неимением средств. За давностью времени я не помню имени хозяина той квартиры, куда должен был прийти Петлицкий. Вторичного свидания с рабочим я не имел, но совет возвратиться к обычному роду занятий я в первые же свидания высказал ему, так же как и общую мысль, что «террористических фактов непростительно совершать революционеру по своему личному почину и желанию». Эту мысль я развил очень подробно, причем не связывал с какими-то приготовлениями в П[етер]бурге. Петлицкий, будучи без работы, нуждался в деньгах, попросил у меня несколько рублей, которые и были через Левинского переданы. Никого в Киеве я деньгами не снабжал, рабочему же дал свои собственные средства.
3) У Саранчова я действительно был, как меня отрекомендовал ему Маслов, который обо мне никаких сведений не имел, по собственному его показанию, кроме личных своих представлений — я не знаю. Имел с Саранчовым теоретическую беседу, причем я высказал ему принципы программы «Народной воли» в том ее виде, как я изложил в своем собственном показании от 1-го и 4-го мая сего года, но никоим образом не в том виде, как излагает ее Саранчов, не вводя идеи народного представительства в лице Земского собора как наиболее желательной формы осуществления ближайшей задачи партии «Народной воли». По поводу Киева я мог наводить у него справки, о каких именно вещах, я не помню (вероятно, литературный материал по киевским процессам). Мое предположение верно, потому что он называет их вещами партии. История о моих на него подозрениях в «измене» и основанное на этом предположение дать взаймы 1000 рублей, последовавший за тем отказ с его стороны и, наконец, выдача мне 20 или 30 р[ублей] денег — все это вымысел, явствующий из последних частей показаний Саранчова.