Коллектив авторов – Архив еврейской истории. Том 13 (страница 35)
Златопольский, прежде всегда живой, здоровый и сильный, поражал необычной для него полнотой, одутловатостью и бледностью лица, что заставляло предполагать начало ненормальности работы сердца; его голос сделался необыкновенно тихим, едва слышным и в то же время хриплым, резким[443].
Златопольский произнес на суде речь. В ней он признал свою принадлежность к «Народной воле», выступил против обозначения организации как стремящейся к разрушению существующего общественного строя. Объясняя задачи партии, народоволец скорее отразил общепартийную позицию, чем свою собственную. Договорить подсудимому не дали, потому речь обрывается на полуслове. Она расходится в некоторых местах с показаниями: Златопольский писал в одном из них, что должен быть созван «Земский собор с задачами высшей решающей инстанции, без всяких косвенных посредников между ним и особой монарха»[444]. В своей речи же революционер заявлял, что партия желает не сугубо парламентаризма, а любого учреждения, которое выражало бы волю народа, при этом предоставляя возможности для легальной политической борьбы[445]. Видимо, Златопольскому было важно показать себя в первую очередь народовольцем.
По приговору суда он был лишен всех прав состояния и должен был быть казнен. Прибылев писал: «2 месяца, в течение которых все приговоренные к смертной казни ожидали ее со дня на день — вероятно, высшая форма пытки, на которую только могут быть способны месть и произвол»[446]. К этому времени относятся публикуемые письма. Первое письмо адресовано родным, второе и, вероятно, третье — брату Александру.
По конфирмации приговора Златопольский был помилован, смертная казнь была заменена вечной каторгой.
15 апреля 1883 года народовольца заключили в Трубецкой бастион как ссыльнокаторжного, а 29 апреля 1884 года его перевели в Алексеевский равелин — «мертвецкую», по словам Фигнер[447]. Петр Поливанов, народоволец-равелинец, вспоминал, что ему пришла идея переписки с товарищами через выскабливание букв в книгах из библиотеки. По его словам, Златопольский получил его «письмо» и ответил списком фамилий своих соседей: Николая Щедрина, Григория Исаева, Михаила Тригони, Николая Морозова, Михаила Фроленко и Михаила Попова[448]. Тригони вспоминал, что перевод в равелин Златопольского был своеобразной струей свежего воздуха: живой, общительный, «ежедневно стучал он мне по два часа». Он рассказал о последних арестах, о процессе и о том, что в Шлиссельбурге строится тюрьма, куда всех их должны перевести[449].
Так и случилось. 2 августа 1884 года Златопольский переведен в Шлиссельбург в числе первой партии политзаключенных. В феврале 1885 года заключенным была дана льгота за хорошее поведение: позволялось гулять попарно, а не в одиночку[450]. Фигнер вспоминала, что, хотя Златопольский не был конфликтным заключенным, не имел столкновений с тюремным начальством, соседям стучал не очень много, однако он обращался к смотрителю на «ты» в ответ на его такое же к нему обращение (ко всем заключенным так обращались, поскольку они были лишены всех прав состояния приговором). За это Златопольскому так и не позволили гулять вдвоем[451].
Уже в сентябре 1885 года Златопольский, по официальным сведениям, считался «трудно больным», в конце августа он болел воспалением легких, состояние его не улучшалось[452]. По всей видимости, у революционера развивался туберкулез: «У него открылось сильное кровотечение горлом. <…> Силы его падали день ото дня, но смотритель с холодной жестокостью оставлял его в одиночестве», — писала Фигнер[453].
Заключенные Шлиссельбурга находились в здании так называемой Новой тюрьмы, тогда как Старая тюрьма использовалась как карцер; сюда же уносили умирать. Народоволка Людмила Волкенштейн писала, что «в старой тюрьме было очень сыро и холодно, да и к тому же эти бедняги, очнувшись, могли догадываться, для чего их уносили, а, умирая, они не могли даже постучать товарищам. Некоторые прощались стуком со своими соседями за несколько часов до смерти». Шлиссельбуржцы стали требовать, чтобы умирающих товарищей не уносили, благодаря этому Златопольский умер в здании Новой тюрьмы. По свидетельству Волкенштейн, он страшно стонал[454]. Принимая все это во внимание, невозможно не обратить внимание на последнюю конспиративную записку, посланную Златопольским жене: он чувствует в себе много сил, хочет бороться: «…стоя у преддверия вечного заключения по закону, я его не считаю вечным»[455]. В отличие от многих товарищей по ИК, до ареста он не знал одиночного заключения. Этим можно объяснить его оптимистичный настрой, отраженный в записке.
Савелий Златопольский умер 29 декабря 1885 года, так и не увидав, по словам Фигнер, «дружеского лица»[456].
Да, Савелий Златопольский не был деятелем первой величины, но в то же время он был прекрасным агитатором и организатором, преданным, искренним и оригинально мыслящим революционером.
Приложение
Публикуемые ниже документы хранятся в московских архивах. Показания и конспиративные записки — в ГАРФ среди материалов следственного дела Златопольского. Показания от 4 мая и от 23 сентября 1882 года были частично опубликованы[457]. Письма к родным хранятся в РГАЛИ. Из трех писем два последних сам автор называет «прощальными», они относятся к периоду между приговором (5 апреля) и его конфирмацией, то есть утверждением (28 мая). Публикацию этих писем готовил в конце 1920-х годов Леонид Залкинд, но по неизвестной причине опубликованы они не были. Залкинд написал и краткую биографию Савелия Златопольского, используя, впрочем, довольно ограниченный круг источников (среди них стоит выделить письма Анны Прибылевой-Корбы о Златопольском, написанные специально по запросу Залкинда и цитировавшиеся в вышеприведенной статье). Все материалы приводятся в хронологическом порядке и снабжены комментариями. Очевидные описки исправлены, в квадратных скобках даны уточнения для удобства чтения. Даты даются по старому стилю.
Протокол № 60
1882 года мая «1» дня я, Отдельного Корпуса Жандармов штабс-капитан Яковлев, на основании закона 19-го мая 1871 года, в присутствии Товарища Прокурора С[анкт]-П[етербургского] Окр[ужного] Суда Н. М. Богдановича[458] расспрашивал нижепоименованного, который показал
Зовут меня Савелий Соломонович Златопольский.
Признаю себя принадлежащим к партии «Народной воли». В положение нелегального перешел в 1879 году, узнав, что меня в числе других оговорил Гольденберг[460], затем проживая некоторое время в Одессе, лето [18]80 г. и с мая месяца [18]81 по март 1882 года проживал в Петербурге под именем Боголепова и под тем же именем проживал в Москве, где и был задержан 19 апреля на улице, на Малой Лубянке.
Об отношениях и знакомствах я показаний давать не желаю.
Савелий Златопольский
Штабс-капитан Яковлев
Товарищ Прокурора Богданович
ГАРФ. Ф. 112. Оп. 1. Д. 526. Л. 255–255 об.
Протокол № 62
1882 года мая «4» дня, я, Отдельного Корпуса Жандармов Майор Шеманин, на основании закона 19-го мая 1871 года, в присутствии Товарища Прокурора С[анкт]-П[етербургской] Суд[ебной] Пал[аты] А. Ф. Добржинского[461], расспрашивал нижепоименованного, который, в дополнение своих объяснений от 1-го сего мая, показал:
Признав свою принадлежность к партии «Народной воли», я, в дополнение к предыдущему показанию своему, излагаю в нижеследующих строках задачи партии, как они представляются мне.
Партия «Народной воли» по существу своему не есть фракция русской социально-революционной партии, как это принято было понимать до последнего времени; она сама по себе включает строго определенные задачи, обнимающие собой интересы народа и его благо. Будучи по основным своим воззрениям социалистической, в научном смысле этого слова, партия «Народной воли» признает основным своим догматом необходимость ввести народное представительство в русскую государственную жизнь и сделать народную волю ее верховным принципом. Поскольку современное государство враждебно этому принципу — постольку партия «Народной воли» революционна. В общей терминологии принято задачи партии «Народной воли» определять «политическим переворотом»; этот термин указывает лишь на господствующее убеждение в рядах социалистов, что правительство отрицает необходимость такого status quo, которую признает партия. Таким образом, вопрос о совместимости народоправления с монархией с принципиальной его стороны решается в положительном смысле, подтверждением чему служит письмо императору от 10 марта. Конкретно — ближайшие задачи партии будут осуществлены, когда созван будет Земский собор с задачами высшей решающей инстанции, без всяких косвенных посредников между ним и особой монарха. Что же касается средств, которыми располагает партия, то они, с точки зрения закона, все «преступны»: 1) критика существующего порядка, вернее — политического строя, 2) пропаганда идеи политического переворота в том его смысле, в каком я выше пояснил, и 3) организация сознательных сторонников партии в такую силу, которая в глазах правительства приобрела бы значение и вес. Террора же как средства борьбы партийного, признаваемого всеми членами партии «Народной воли», — нет. Не все народовольцы — террористы и, в свою очередь, не все террористы — народовольцы. Иначе говоря, террор не есть система, которую практиковала до сих пор партия, а в каждом отдельном случае проявление террора обусловливается сочетанием человека и политики правительства. Ясно, что и цареубийства, как системы, в партии также нет, как нет вообще и каких бы то ни было предрешенных политических убийств, демонстраций и пр. Никогда партия в ее целом не решает вопросов, каждый замысел, каждое революционное предприятие возникает по инициативе ограниченной группы людей и остается тайной для партии до проявления того [или иного] замысла или предприятия. Партия включает в себя понятие об единстве миросозерцания по общим вопросам, и в этом смысле каждый, признавший 1, 2 и 3 пункты программы действия, является фактическим членом партии; организация же «Народной воли» есть часть партии, и в ней нужно подразумевать и подмечать единство действий; по условиям своей деятельности, деятельности пропагандиста, я стоял слишком далеко от организации «Народной воли» и о ней никаких новый сведений дать не могу, кроме того, что случаи, подобные Меркулову[462], возбудили в партии оживленные стремления и энергичные усилия отрешиться от тех организационных ошибок, которые ведут за собой несвоевременную гибель десятков деятелей.