Колин Кэмпбелл – Меган и Гарри: подлинная история (страница 51)

Еще одним соображением с точки зрения критиков Меган был тот факт, что до недавнего времени беременные представительницы королевской семьи были настолько сдержанны, что не привлекали внимания к своему состоянию и даже не говорили о нем. Некоторые из них могут намекать на то, что находятся в положении, - в аристократических кругах женщины могут «носить ребенка»; но они не будут «выставлять себя напоказ» в одежде, которая подчеркивает их состояние, и не будут демонстрировать свою беременность, как это делала Меган.

И вновь люди в определенных кругах начали задаваться вопросом, почему Гарри позволял этой волне критики расти. Он знал, что является приемлемым поведением для британцев, а что нет. Беременность - факт жизни, но она имеет персональные коннотации. Как и ко всем функциям организма личного характера, к ней относятся тонко, независимо от класса, цвета кожи или вероисповедания. Как и британские мужчины, которые не показывают свои интимные места через одежду, не чешутся и не поправляют на себе ничего, по крайней мере на виду у публики, и никто не слоняется, рыгая и пукая, как если бы общественное пространство было частным туалетом, - точно так же беременные женщины не привлекают чрезмерного внимания к своему положению. Хотя для беременной женщины вполне приемлемо время от времени мимолетно проводить рукой по животу, но подчеркивать свое положение так, как делала Меган, было чем-то исключительным. Ее поведение не просто порождало слухи среди людей всех классов, но и не вызывало добрых откликов.

Это был не слишком хороший сценарий в случае Меган и Гарри. Однако вместо того, чтобы реагировать на чувства тех, кого они раздражали, они отмахивались от этих людей, отказываясь изменить поведение, которое слишком большой процент населения находил предосудительным. Их позиция была такова: Меган может делать все, что хочет. Если тебе это не нравится, терпи.

Меган и Гарри теряли поклонников еще и вот по какой причине: по мере того как рос живот, платья Меган становились все уже и уже. Возможно, это тоже было проблемой, значения которой они не понимали, живя в пузыре взаимного восхищения, где Меган не могла сделать ничего плохого, а Гарри некритично поддерживал ее на каждом шагу. Однако облегающая одежда на беременных женщинах является нарушением того кодекса дамского поведения, по которому живут широкие слои британского общества, независимо от класса или цвета кожи. Точно так же, как скромность запрещала чрезмерные публичные проявления привязанности, к которым были склонны Меган и Гарри, пока их не перестали приглашать на званые обеды, считалось неподобающим и ношение чрезвычайно тесной одежды во время беременности, за исключением пределов собственной спальни и ванной комнаты. Вопрос, на который следовало ответить, был таков: почему королевская герцогиня носила тонкую эластичную ткань, туго натянутую на ее живот, а ее пупок был выставлен на всеобщее обозрение, вопреки всем принятым обычаям в принявшей ее стране? Несколько высказываний дают представление о широте спектра возражений. Выходец из Вест-Индии сказал: «Это неприлично»; одна герцогиня заявила: «Это эксгибиционизм, переходящий в бунт», в то время как молодая нигерийка выразилась немного иначе: «Меня побили бы камнями дома, если бы я вышла на публику в таком виде».

В свете такого неодобрения показательным признаком почтительности и терпимости, с которыми обращались с Меган, было то, что никто в королевской семье или во дворце не указывал ей на недостатки. Однако, когда Диана и Сара Йоркская выходили за рамки дозволенного, дело обстояло иначе. К порядку их призывал личный секретарь королевы, который был свояком первой и двоюродным дядей второй. Диана Уэльская однажды пожаловалась мне на то, что Рявкающий Бобби, как она называла сэра Роберта (теперь лорда) Феллоуза, устроил ей взбучку за то, что она не надела колготок. Хотя времена изменились, представления общества о приличиях не настолько обновились, чтобы прозрачный наряд Меган был в целом приемлем для среднего британца. Поскольку я ратовала за ее успех, чувствовала, что в ее интересах, если бы кто-то указал, что ее поведение вызывает беспокойство, хотя можно было бы попытаться получить одобрение. Поэтому я предложила одному королевскому родственнику, чтобы кто-нибудь из сочувствующих тихо поговорил с ней и указал, как важно, чтобы она подкорректировала хотя бы этот аспект своего поведения. Мне сказали, что этого никогда не случится. Она так упряма, так расчетлива и тщательна во всех своих поступках, так чувствительна к критике, так обижена на все, кроме самых громких похвал и проявлений одобрения, что «откусит голову» любому, кто «осмелится» что-нибудь сказать ей. А потом еще «вышвырнет».

Это печально напоминало о прошлом. «Все та же Диана».

Зная, что королева однажды пригласила главных редакторов с Флит-стрит в Букингемский дворец, когда Диана была беременна Уильямом, чтобы попросить их отстать от нее, и что пресса также держалась на расстоянии от Уильяма и Гарри, когда они росли в условиях договоренности между СМИ и дворцом, Гарри обратился к своему отцу и бабушке. Он хотел, чтобы они вмешались от имени Меган и положили конец критическим комментариям. Ведь она была очень расстроена той реакцией, которую вызвало ее поведение. И особенно возмущена комментариями по поводу того, что она трогает свой живот. Она чувствовала, что все ведут себя с ней «подло» и «жестоко», и хотела положить этому конец. Ни ей, ни Гарри не приходило в голову, что единственный способ добиться того, чтобы это прекратилось, - перестать вести себя так, чтобы вызывать критику. Оба искренне считали, что Меган должна иметь возможность хвататься за живот, сколько ей хочется, и что вся британская пресса должна быть в наморднике. При этом Меган не обязана отказаться от действий, которые привлекали к себе внимание многих людей.

Что до Гарри, то он считал своим долгом «защищать» жену, которая была очень «чувствительна» и «принимала все очень близко к сердцу». По мнению Сассексов, если Меган захочет хвататься за живот до бесконечности, Гарри будет защищать ее право делать это до самой смерти. Никто не был вправе расстраивать ее своей отрицательной реакцией. Сверхчувствительные к критике и сверхэмоциональные в своих реакциях, Меган и Гарри утверждали, что их жизнь «разрушалась» всем этим «негативом». Отец и бабушка Гарри должны были помочь ему защитить Меган. Он действительно не знал, сколько еще они смогут «выдерживать» эту «пытку». Если только Чарльз и королева не помогут ему «защитить» ее (слово, которое он постоянно употреблял), они помешают ему выполнить свою роль мужа. «От отсутствия у них с Меган чувства меры просто дух захватывало, - сказал один из королевских родственников. - Королева и принц Чарльз выслушали его и выразили сожаление, но сказали, что ни они, ни кто-либо другой ничего не могут сделать. По сути, как можно мягче дали понять (Гарри чрезвычайно эмоционален, и почти невозможно достучаться до него, когда он настроен решительно), что это свободная страна и королевская семья ценит независимую прессу, даже если им не нравится то, что она говорит. Они четко объяснили, что не могут вмешиваться в свободу СМИ, когда те пишут нечто, по их мнению справедливое, комментируя поведение члена королевской семьи. Гарри был очень недоволен отсутствием поддержки с их стороны, как он выразился. Ни он, ни Меган не понимали, что их личный комфорт не может стоять выше свободы прессы, в отличие от королевы и принца Чарльза.

В то время об этом мало кто знал, но, отказавшись присоединиться к Гарри, королева и принц Чарльз спровоцировали непредвиденные последствия. После этого пара стала искать способы сломать хребет своим критикам.

И им было наплевать на конституционные издержки, потому что они находились в процессе перехода в уникально противоречивую позицию: иногда они были королевскими особами, когда им хотелось закутаться в мантию, а иногда - частными гражданами, когда больше подходил обычный плащ.

К этому моменту общественность в массе своей начала понимать некоторые проблемы, которыми подпитывались слухи. «Она даже не очень хорошая актриса, - сказала нигерийка. - Если вы видели «Форс-мажоры», могли наблюдать и игру. Иногда она разыгрывает сцену из одного эпизода, иногда из другого. В этой женщине нет ничего настоящего». Я указала на то, что Меган, возможно, просто изображает то, что она действительно чувствует, и была вынуждена замолчать, когда услышала: «Тогда кто-то должен сказать ей, чтобы она прекратила изображать». С этим я не спорила, хотя и понимала, что поклонники Меган будут разочарованы, если она перестанет направлять им свои послания, воздействующие на подсознание.

Если оставить в стороне вопросы предпочтений в одежде, реальная опасность заключалась в том, что произойдет, если широкая общественность поверит, вслед за шумной частью интернет-комментаторов и прессой, что Меган симулирует беременность. Поскольку дворец был предупрежден о такой опасности, были задействованы команды людей, работающих за кулисами, чтобы закрыть некоторые из интернет-сайтов и заткнуть наиболее агрессивных комментаторов.